-- Почти три, сестрица, прервалъ Францъ: -- завтра половина поста, и ничего! ни одной вѣсти! Я въ томъ же положеніи, въ какомъ былъ до отъѣзда въ Германію... Не знаю, какъ успокоить Денизу; воображеніе мое истощилось, и я теряю все присутствіе духа.
Францъ глубоко вздохнулъ; но Гертруда еще не успѣла задумать успокоивать его, какъ онъ уже откинулъ назадъ свои густые длинные волосы и поднялъ голову. На лицѣ его играла улыбка. -- Ба!.. сказалъ онъ:-- на что же я жалуюсь!.. она любитъ меня: чего же мнѣ еще надо?
Онъ взялъ Гертруду подъ руку.
-- Только я страшный эгоистъ, сестрица! продолжалъ онъ:-- я все говорю о себѣ, все о себѣ... Скажите поскорѣе, что было съ вами съ-тѣхъ-поръ, какъ мы не видались... что бѣдный Жанъ Реньйо?..
Францъ не докончилъ, потому-что рука Гертруды вдругъ сильно задрожала въ его рукѣ.
Онъ поднялъ глаза и безпокойнымъ, вопросительнымъ взоромъ смотрѣлъ на нее.
Гертруда поблѣднѣла, какъ въ ту минуту, когда катившійся камень готовъ былъ уничтожить ее; посинѣлыя губы ея дрожали. Не-уже-ли вопросъ Франца произвелъ на нее такое глубокое, тяжелое впечатлѣніе?
Они были не болѣе, какъ въ пятидесяти шагахъ отъ хижины, Скрывавшейся за грудами камней. Имъ видно было мѣсто, гдѣ прежде лежала Негрова-Голова, и на это-то мѣсто были устремлены неподвижные, изумленные глаза Гертруды.
-- Ужь не другой ли камень падаетъ на насъ? сказалъ Францъ, глядя по тому же направленію.
Гертруда не отвѣчала.