Жанъ и Гертруда.
Гертруда стояла подлѣ Жана; руки ея были опущены; пропала съ лица ея беззаботная улыбка, которая, бывало, такъ оживляла его унылая, однообразная блѣдность смѣнила на щекахъ ея веселый румянецъ.
Тотъ, кто видѣлъ Гертруду веселою и счастливою въ отцовскомъ донѣ, теперь не узналъ бы ея съ перваго взгляда.
Казалось, цѣлые мѣсяцы, цѣлые годы пережило съ-тѣхъ-поръ это дѣтское личико; она была прекрасна, какъ прежде; но красота ея получила другой характеръ.
Взоръ ея не былъ по-прежнему веселъ и прозраченъ; онъ не былъ теперь зеркаломъ, въ которомъ, бывало, отражались счастье и молодость; зрачки подернулись какой-то пеленой, вѣки печально опустились.
И не въ одномъ лицѣ, во всемъ ея существѣ замѣтно было такое же измѣненіе. Легкіе, скорые шаги замѣнились медленной походкой; станъ ея потерялъ прежнюю гибкость; чело склонилось подъ тяжкимъ горемъ.
Въ страданіи только можно узнать настоящій характеръ человѣка! Изъ этихъ бѣдныхъ дѣвочекъ, которыхъ столько встрѣчается на парижскихъ троттуарахъ, изъ этихъ существъ, извѣстныхъ подъ именемъ гризетокъ, въ минуту горести могутъ выйдти женщины съ характеромъ прекраснымъ, трагическимъ.
Нельзя всегда представлять ихъ себѣ утирающими заплаканные глазки угломъ бумажнаго передника. Страдалецъ дѣлается благороднымъ. При сильныхъ сердечныхъ переворотахъ, гризетка превращается въ женщину, которую Поль-де-Кокъ уже не посмѣлъ бы взять за подбородокъ...
Молча, съ опущенной головой стоялъ Жанъ передъ Гертрудой. Она смотрѣла на него съ видомъ глубокой задумчивости, сквозь которую просвѣчивалась по временамъ безпредѣльная нѣжность.
-- Жанъ, сказала она наконецъ:-- ты обѣщалъ мнѣ не доходить до преступленія!