Сара медлила отвѣчать, и кавалеръ улыбнулся еще съ большимъ самодовольствомъ.
-- Вижу, сказалъ онъ:-- что мнѣ еще разъ приходится вывести васъ изъ-затруднительнаго положенія... Еслибъ вы не помѣшали мнѣ разсказать мою исторію, не пришлось бы вамъ дѣлать такого вопроса.
-- Вы знаете, гдѣ онъ?.. быстро спросилъ Яносъ.
-- Не многое укрывается отъ меня, синьйоръ Георги... и не смотря на легкость, съ которою со мною иногда обращаются, я при случаѣ могу оказать кое-какія цѣнныя услуги.
-- Говорите, прошу васъ вскричала Малютка, пожирая его взоромъ.
-- Теперь необходимо меня выслушать?.. какое благополучіе!.. Ну! я не жестокосердъ: вотъ что мнѣ извѣстно:
"Мой Геньйолетъ былъ сегодня въ весьма-общительномъ положеніи духа... даже прежде моихъ привлекательныхъ су, бутылка настроила его на такую откровенность, что онъ разсказалъ бы все, что зналъ, первому встрѣчному. Онъ не говорилъ иначе, какъ на тампльскомъ арго, но этотъ языкъ мнѣ знакомъ нѣсколько, и я понялъ его совершенно.
"Его семейство, кажется, живетъ по сосѣдству съ однимъ продавцомъ платья, Гансонъ Дорномъ, про котораго Іоганнъ давно говорилъ мнѣ, какъ про самаго ревностнаго партизана Блутгауптовъ.
"Мимоходомъ замѣтить, этотъ Гансъ Дорнъ по всей вѣроятности теперь въ Германіи.
"Идіотъ Геньйолетъ смотрѣлъ въ окно, когда поутру, въ чистый понедѣльникъ, высокій господинъ вошелъ къ сосѣду Гансу Дорну. Онъ зналъ, что въ Тамплѣ шла молва, будто продавецъ платья прячетъ деньги.