-- Идіотъ Геньйолетъ крадетъ не въ одномъ Парижѣ, сказалъ онъ: -- его ключомъ отпираются многіе замки!.. Бѣдный глупецъ! Вы оставили у меня все, что можетъ погубить васъ, и похитили то, что могло бы васъ спасти!.. Здѣсь не достаетъ только просроченныхъ векселей на имя дома Гельдберга.
Рейнгольдъ хотѣлъ произнести имена фан-Прэтта и Маджарина. но страхъ мѣшалъ ему говорить.
Такъ ничего нѣтъ выше власти этого человѣка!
Ужасъ его былъ такъ очевиденъ, что любопытный кружокъ былъ внѣ себя. Толпа приближалась все ближе и ближе.
Въ прочихъ частяхъ залы весело танцевали.
Гельдберги были уже въ нѣсколькихъ шагахъ отъ двери, и Маджаринъ, чуждый всего происходившаго, былъ почти у порога.
Когда онъ готовь былъ выйдти, пустынникъ быстро выпустилъ руку Рейнгольда, оттолкнулъ толстаго фан-Прэтта, заступавшаго ему дорогу, и коснулся плеча синьйора Георги.
Яносъ обернулся.
Оба они были высокаго роста и крѣпкаго сложенія. Любопытные предвидѣли, что эта послѣдняя сцена не будетъ походить на предшествовавшія, потому-что до-сихъ-поръ пустынникъ, казалось, поражалъ, но не былъ поражаемъ.
-- Одно слово, синьйоръ Георги, сказалъ пустынникъ, выходя до половины изъ залы, чтобъ стать противъ Маджарина.