-- Я поставлю Іоганна, прибавилъ Рейнгольдъ: -- на него можно положиться въ этомъ случаѣ.
-- Конечно, онъ будетъ не одинъ и захватитъ всѣхъ, кто вошелъ, не имѣя на то права...
-- Такимъ-образомъ, мы узнаемъ, кто наши красные люди!
Это происходило почти въ центрѣ залы.
Недалеко отъ нихъ сидѣла виконтесса д'Одмеръ между сыномъ и дочерью. Францъ вертѣлся около Денизы; Эсѳирь говорила съ Жюльеномъ, который послѣ разговора съ незнакомцемъ былъ задумчивъ и мраченъ.
Онъ машинально повторялъ про-себя имя Гётца. Ему хотѣлось объясниться съ Эсѳирью; но онъ не смѣлъ, потому-что былъ слабъ и предпочиталъ сомнѣніе извѣстности.
Компаньйоны продолжали свою дружескую бесѣду -- старались отгадать, кто такіе были актёры этой странной драмы, и имя барона Родаха невольно приходилось въ отвѣтъ на эти вопросы.
Балъ былъ по-прежнему шуменъ и веселъ. Нѣкоторые молодые люди, въ томъ числѣ и Авель Гельдбергъ, для большаго эффекта, уже два или три раза перемѣнили костюмы.
Но, не смотря на свои усилія, молодые люди, желавшіе произвести эффектъ, и даже самъ Авель Гельдбергъ, радикально затмились появленіемъ какого-то кавалера двора Елизаветы, въ великолѣпномъ костюмѣ котораго было что-то царское.
Концы его бѣлой атласной тоги поддерживались огромными брильянтовыми пуговицами. Спускавшаяся по груди лента Золотаго-Руна блистала каменьями. Орденъ-Подвязки обхватывалъ шелковый чулокъ, а рубиновая, горѣвшая огнемъ пряжка придерживала на шляпѣ длинное перо.