-- А, а! прервалъ Рейнгольдъ, не будучи въ состояніи удержаться отъ улыбки, вспомнивъ о прежнемъ ремеслѣ Фабриціуса.
-- Шаръ, повторилъ фан-Прэттъ: -- подобный тому, который я изобрѣлъ въ Лейденѣ въ 1820 году... Это былъ аэростатъ овальной формы, въ центрѣ тяжести котораго была привязана веревка, поддерживавшая колеса...
Хозе-Мира пожалъ плечами.
-- Мы пришли сюда говорить не о глупостяхъ, сказалъ онъ.
-- Любезный другъ, живо прервалъ Фабриціусъ: -- наука аэростатики не глупость... и ты увидишь, что шары замѣнять желѣзныя дороги... Впрочемъ, ты немного правъ... Поговоримъ о настоящемъ... Мы не увидимъ Маджарина?
-- Маджаринъ не хочетъ мѣшаться въ это дѣло, отвѣчалъ Рейнгольдъ:-- сверхъ-того, у него совсѣмъ-другое въ головѣ.. Съ окончанія бала, онъ стоить на часахъ, со шпагой въ рукѣ, на лѣстницѣ въ сторожевую башню.
-- Онъ ждетъ барона? спросилъ Мира.
-- И будетъ ждать его двѣ недѣли, если будетъ нужно! отвѣчалъ кавалеръ:-- его лакей Венгерецъ стоитъ подлѣ него и держитъ саблю и заряженные пистолеты... Если баронъ въ башнѣ, то, мнѣ кажется, дѣло его ясно.
-- А гдѣ бы онъ могъ быть? спросилъ фан-Прэттъ.-- Стража, которую вы поставили у забора, около замка, во время бала, надежные люди?
-- Весьма-надежные, отвѣчалъ Рейнгольдъ:-- и всѣ снимали маски... Ясно какъ день, что Родахъ не могъ оставить Гельдберга.