-- Если мы растеряемся, сказалъ Рейнгольдъ:-- черезъ два часа сойдемся на этомъ перекресткѣ.
По отъѣздѣ трехъ товарищей, мѣсто, гдѣ они стояли, оставалось пустымъ въ-продолженіе одной или двухъ минутъ. Тогда топотъ ихъ лошадей смолкъ, легкое движеніе послышалось въ густотѣ лѣса. Большая тѣнь, которую мы видѣли облокотившеюся на пень лиственницы, медленно отдѣлилась отъ дерева, и пронзительный крикъ раздался въ лѣсу.
Этотъ крикъ былъ страненъ. Мы его ужь два раза слышали; первый разъ въ ту минуту, когда блутгауптскіе братья бѣжали изъ Франкфуртской тюрьмы; въ другой разъ на балу Комической-Оперы, тогда-какъ въ глазахъ Франца разъигрывалась эта странная комедія Нѣмецкаго кавалера, Испанца и Армянина. Этотъ крикъ былъ давно условнымъ знакомъ трехъ братьевъ.
Не прошло одной секунды, какъ такой же крикъ раздался далеко въ чащѣ; третій откликъ, такой слабый, что едва можно было услышать, отзывался со стороны долины.
Притаившійся въ лѣсу молчалъ и ждалъ.
Первымъ слѣдствіемъ его призыва было появленіе человѣка, одѣтаго по-крестьянски и державшаго въ поводу лошадь.
Черезъ нѣсколько минутъ, послышался двойной галопъ, и два всадника остановились посреди стоянки. Ихъ лица исчезали подъ большими шляпами; они были закутаны въ красные плащи. Нашъ лѣсной человѣкъ былъ въ такомъ же костюмѣ.
-- Другъ Дорнъ, сказалъ онъ мужику: -- ты останешься здѣсь, потому-что они возвратятся;-- ты, Гётцъ, на берегу пруда... ты, Альбертъ, подлѣ дома Готлиба подъ Негровой-Головой; я у развалинъ деревни...
Они поскакали; блескъ иллюминаціи обозначилъ на одну минуту пурпуровыя складки вьющихся по вѣтру плащей.
Потомъ они исчезли, каждый въ данномъ направленіи.