По незакрытой части лица можно было судить о красотѣ почти женской и чрезвычайной молодости путешественника. Черныя, тонкія, длинныя кудри вились изъ-подъ шляпы на плеча.
Другой путешественникъ ждалъ у конторы экстра-почты. Онъ стоялъ прислонившись къ одному краю рѣшетки. Печальная мысль лежала на широкомъ, открытомъ челѣ его. Онъ, казалось, былъ погруженъ въ глубокія, горестныя размышленія.
Ему было около сорока лѣтъ. Съ лица его, кроткаго и прямодушнаго, стерлись всѣ слѣды молодости. Рѣдкіе волосы съ просѣдью покрывали виски его. Можно было еще замѣтить, что на этомъ лицѣ нѣкогда выражались безпечность человѣка счастливаго и гордость дворянина; но теперь на немъ была написана одна мрачная безнадежность.
Возлѣ него уже цѣлую четверть часа спорилъ какой-то толстый Флит-стритскій купецъ, путешественникъ по страсти, вѣроятно, продававшій въ Лондонѣ сыръ, а за границей называвшій себя милордомъ. Онъ энергически торговался, требовалъ, чтобъ ему подали регламентъ и просилъ лажу на свои банкноты.
Путешественникъ, погруженный въ размышленія, терпѣливо ждалъ. Сосѣди пользовались его задумчивостью и пробирались помаленьку впередъ, стараясь оттереть его, чтобъ прежде пробиться къ кассѣ. Онъ ничего не замѣчалъ и, машинально вынувъ изъ-за пазухи медальйонъ, висѣвшій на шеѣ его на золотой цѣпочкѣ, скрылъ его въ рукѣ, чтобъ нескромные взгляды не замѣтили его, и любовался имъ тихонько.
То былъ портретъ молодой женщины, нѣжные голубые глаза которой, казалось, улыбались ему. Вокругъ портрета, подобно рамкѣ, были сплетены русые волосы.
Путешественникъ прослезился... потомъ, какъ-бы внезапно пришедъ въ себя, поднялъ голову и поспѣшно скрылъ портретъ на груди.
-- Я хочу ѣхать въ замокъ Блутгауптъ, сказалъ онъ чиновнику, отдѣлавшемуся отъ докучливаго Англичанина.
Чиновникъ взглянулъ на таблицу.
-- Между Обернбургомъ и Эссельбахомъ не ходитъ почта, отвѣчалъ онъ:-- почтовая дорога идетъ только до Обернбурга.