Молчаніе, начавшееся въ каретѣ, продолжалось и у камина. Г. де-Лорансъ, казалось, успокоился, и судороги его нѣсколько унялись. Онъ смотрѣлъ на жену, раздѣвшуюся и накинувшую за обнаженныя плечи легкій, прозрачный пеньвуаръ.
Десять лѣтъ прошло съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ женился на ней; десять лѣтъ уже Парижъ считалъ его счастливѣйшимъ изъ смертныхъ, и съ каждымъ годомъ онъ открывалъ новыя прелести въ своей Сарѣ; каждый день она казалась ему прелестнѣе, моложе; онъ любилъ ее страстно.
Въ минуту спокойствія лицо его было прекрасно. Во взглядѣ его, устремленномъ на жену, выражалась любовь неограниченная, безпредѣльная...
Малютка опустилась въ кресло и, по-видимому, совсѣмъ забыла о мужѣ; глаза ея были устремлены въ потолокъ, а маленькая ножка стучала по ковру.
Десять часовъ давно пробило. Сара позвала служанку. На лицѣ г. де-Лорана выразилось безпокойство. Служанка вошла.
-- Ты можешь идти спать, сказала ей Сара.
Лицо г. де-Лоранса прояснилось, и онъ вздохнулъ, какъ-бы избавившись отъ великой опасности.
Сара опять устремила глаза въ потолокъ, и опять мѣрно застучала ножкой.
За нѣсколько минутъ до одиннадцати часовъ, она опять взглянула на часы и тогда только замѣтила присутствіе мужа. Она посмотрѣла на него ласково, почти дружески. Этотъ взглядъ сладостно, утѣшительно проникъ въ душу агента.
-- О чемъ ты задумался, Леонъ? спросила Сара улыбаясь.