Сердце Франца было полно. Любовь его къ мадмуазель д'Одмеръ было чувство серьёзное, глубокое. Помышляя о Денизѣ, онъ старался быть возмужалымъ, укрощалъ порывы дѣтской радости, сосредоточивался въ самомъ-себѣ и наслаждался своимъ счастіемъ.
Дениза открыла предъ нимъ свою душу; она любила его, и все исчезало передъ этою мыслію: и предстоящій поединокъ, и удовольствія послѣдней ночи карнавала... Все это длилось, однакожь, не болѣе получаса; потомъ рѣзвая натура его взяла верхъ надъ томностью и мечтательностью; ему стало стыдно своихъ вздоховъ.
-- Ей будетъ принадлежать послѣдняя мысль моя, проговорилъ онъ: -- умирая, я произнесу ея имя... но до-тѣхъ-поръ, morbleu! надобно пожить -- и пожить весело!
Разсуждая такимъ-образомъ, онъ шелъ по линіи бульваровъ, на которой толпился народъ; завернулъ въ первый попавшійся ресторанъ и пообѣдалъ очень-умѣренно, во-первыхъ, потому-что счастіе лишило его аппетита, а во-вторыхъ, для того, чтобъ не слишкомъ умалить свое сокровище.
За десертомъ онъ нѣсколько успокоился. Только одна половина мыслей его принадлежала Денизѣ; другая половина раздѣлялась на множество предметовъ: онъ думалъ о фехтованіи, о поединкѣ, о блистательномъ костюмѣ, о шампанскомъ, искрящемся въ длинныхъ рюмкахъ, о черныхъ глазкахъ, на него устремленныхъ... Въ этой смѣси была нѣкотораго рода профанація. Францъ понялъ это и насильно изгналъ воспоминаніе о Денизѣ изъ ума своего, чтобъ не ставить ея въ параллель съ мечтами чувственныхъ наслажденій.
Онъ откинулъ назадъ длинныя кудри шелковистыхъ волосъ, гордо, рѣшительно поднялъ голову, выходя изъ ресторана, и прямо отправился къ костюмеру, въ Вивьеннскую-Улицу. Тамъ онъ выбралъ себѣ костюмъ пажа среднихъ вѣковъ. То былъ миленькій костюмъ, въ которомъ сливались бархатъ, шелкъ, кружева и золото безъ большой исторической вѣрности, по съ рѣдкимъ вкусомъ.
Францъ примѣрилъ его и посмотрѣлся въ зеркало.
Жена костюмера подала ему дамскій билетъ и засмѣялась.
-- Надѣньте маску, сказала она:-- и васъ пропустятъ даромъ.
Францъ опять раздѣлся.