Францъ опять сталъ звонить и кричать:
-- Подайте счетъ!
Пьеръ не трогался.
Свѣтлѣло. Свѣчи разливали тусклый свѣтъ. Дамы встали и накидывали на плечи мантильи.
Жюльенъ д'Одмеръ съ большимъ жаромъ умолялъ голубое домино, чтобъ оно назначило ему еще свиданіе.
Францъ и Сара перестали разговаривать. Молодой человѣкъ нетерпѣливо бранилъ медленность прислужника. Малютка искоса посматривала на него. Подъ маской на блѣдномъ, истомленномъ, но все еще прекрасномъ лицѣ ея, выражалось то необдуманное состраданіе, то холодное, безжалостное торжество.
Мѣсто безумной радости и наслажденій заступили скука и чувство пресыщенія... Въ подобныхъ обстоятельствахъ, самое грустное -- развязка. Усталость, блѣдныя лица, зѣвота, сердечная пустота, скука, безпорядокъ въ одеждѣ, пустыя бутылки на замаранной скатерти... и блѣдный свѣтъ занимающейся зари.
-- Чортъ возьми! вскричалъ Францъ: -- онъ, кажется, смѣется надъ нами.
И онъ съ такою силою дернулъ колокольчикъ, что оборванный шнурокъ остался у него въ рукѣ.
Прислужникъ не могъ долѣе медлить. Онъ вошелъ. Францъ вырвалъ у него изъ рукъ счетъ.