-- Съ домомъ фан-Прэтта, въ Амстердамѣ, продолжалъ Моро.
-- Это мое дѣло, возразилъ Авель Гельдбергъ.
-- Съ домомъ г. де-Лоранса, въ Парижѣ...
-- Это мое дѣло, сказалъ докторъ Хозе-Мира.
-- Дай Богъ, чтобъ хоть съ этой стороны вы были обезпечены, продолжалъ кассиръ: -- а то другой надежды нѣтъ!.. Вы сейчасъ спрашивали, зачѣмъ я пришелъ сюда... Затѣмъ, чтобъ, наконецъ, высказать вамъ всю правду. Я долго молчалъ, но не могу больше... двадцать лѣтъ служу я въ домѣ Гельдберга, и благоденствіе его дороже мнѣ собственной жизни...
Старый кассиръ замолчалъ, и Родахъ замѣтилъ, что онъ утеръ слезу.
-- Успокойтесь, другъ мой! сказалъ кавалеръ Рейнгольдъ съ видомъ покровительства:-- мы всѣ знаемъ, что вы честный и вѣрный слуга...
-- Да, да... я честный слуга! съ твердостію возразилъ кассиръ: -- а потому и долженъ говорить прямо... Домъ вашъ клонится къ упадку; я не хочу быть свидѣтелемъ совершеннаго его разоренія, а потому прошу представить мнѣ ваши особыя книги и отдать ключи отъ кассы. Въ противномъ случаѣ, прошу искать другаго кассира...
Моро взялъ свою счетную книгу подъ мышку, почтительно поклонился и вышелъ.
Компаньйоны остались одни и съ изумленіемъ смотрѣли другъ на друга. Въ-продолженіе нѣсколькихъ минутъ, они молчали.