Онъ колебался, смотря то на того, то на другаго; но лошадь его заупрямилась; усмиривъ ее, онъ увидѣлъ, что младшій поспѣшно удалялся вдоль длиннаго ряда домовъ, между-тѣмъ, какъ другой такъ же поспѣшно уходилъ въ противоположную сторону.
-- Чтобъ мнѣ ввѣкъ не пить пива, проворчалъ курьеръ:-- если этотъ молодецъ не одинъ изъ трехъ побочныхъ сыновей Блутгаупта!.. Что же касается до другаго, такъ волосы его были черные, пять лѣтъ назадъ, когда онъ сватался за графиню Елену... но все равно! Мнѣ ли не узнать виконта д'Одмера!
Разсуждая такимъ-образомъ, онъ соскочилъ съ лошади, отдалъ поводья конюху и пошелъ по Цейльскому-Кварталу.
Но скоро онъ опять остановился въ нерѣшимости. Тотъ, кого онъ называлъ побочнымъ сыномъ, поворотилъ налѣво, а виконтъ направо. Въ которую же сторону идти? Простоявъ въ нерѣшимости нѣсколько секундъ, онъ побѣжалъ за г. д'Одмеромъ; но множество улицъ и переулковъ пересѣкали главную улицу: вѣроятно, виконтъ поворотилъ въ одну изъ нихъ. Курьеръ, котораго звали Фридомъ, вскорѣ отчаялся догнать его, вернулся назадъ и пошелъ отъискивать младшаго, но также безуспѣшно.
Курьеръ почесалъ лобъ, покрытый потомъ, приподнявъ маленькую двухцвѣтную, черную и красную, фуражку.
-- Мнѣ бы слѣдовало кликнуть обоихъ, ворчалъ онъ: -- но я остолбенѣлъ, увидавъ ихъ вмѣстѣ; да притомъ проклятая лошадь заупрямилась... Они какъ-будто не узнавали другъ-друга... Уродливыя поля совсѣмъ закрыли лицо молодаго человѣка... Впрочемъ, можетъ-быть, это и не сынъ графа Ульриха!
Онъ остановился посреди улицы, чтобъ отдохнуть. Прохожіе толкали его справа и слѣва, а онъ, съ простодушіемъ Нѣмца стариннаго покроя, кланялся всѣмъ толкавшимъ его.
-- Впрочемъ, продолжалъ онъ разсуждать про-себя: -- графъ Гюнтеръ и управляющій его не слишкомъ любятъ гостей... мнѣ кажется, эти двое были бы приняты еще хуже другихъ въ замкѣ Блутгауптъ!.. Мейстеръ Цахеусъ далъ мнѣ порученіе: лучше пойду скорѣе исполню его.
Онъ пошелъ къ Новому-Вольфграбенскому-Кварталу, украшенному разноцвѣтными, пестрыми, затѣйливыми домами.
Тамъ онъ остановился у хорошенькаго домика, походившаго на бонбоньерку, поднялъ чугунный позолоченный молотъ и спросилъ слугу, отворившаго дверь: