У Авеля Фон-Гельдберга не было такихъ причинъ, какъ у его компаньйоновъ, чтобъ принять насильно-предлагаемую помощь барона Родаха. У него на совѣсти не было страшнаго преступленія. Не смотря на то, и онъ уже не сопротивлялся. Одни векселя, находившіеся въ бумажникѣ Родаха, достаточно убѣждали его. Сверхъ того, молодой Гельдбергъ инстинктивно угадывалъ, что между его домомъ и Родахомъ была важная тайна. Наконецъ, Авель видѣлъ въ немъ новаго компаньйона, отъ котораго въ-послѣдствіи можно было отдѣлаться, но который теперь являлся избавителемъ...
Рейнгольдъ и докторъ думали почти то же; но они, кромѣ того, вполнѣ понимали, что не могли успѣшно бороться съ противникомъ, вооруженнымъ такимъ страшнымъ оружіемъ. Имъ казалось, что у барона рѣшительно однѣ съ ними выгоды, -- и на этомъ-то они основывали всю свою надежду.
Баронъ былъ представителемъ Цахеуса Несмера, бывшаго друга и товарища ихъ; слѣдовательно, признавалъ себя врагомъ враговъ дома Гельдберга. Теперь оставалось еще узнать, въ какой степени баронъ Родахъ былъ представителемъ наслѣдника Несмера. Другихъ доказательствъ, кромѣ словъ его и векселей, представленныхъ имъ, не было. Компаньйоны никогда не слышали о племянникѣ Цахеуса, за опекуна котораго выдавалъ себя Родахъ; но всѣ выгоды въ настоящую минуту были на сторонѣ послѣдняго, и потому нельзя было требовать отъ него-самого никакихъ объясненій, тѣмъ болѣе, что онъ предлагалъ мирный союзъ.
Во всѣхъ поступкахъ своихъ, Родахъ являлся человѣкомъ довѣрчивымъ и щедрымъ, и каждый изъ компаньйоновъ просилъ у него особеннаго свиданія, чтобъ употребить эти качества въ свою пользу.
Физіономіи трехъ компаньйоновъ прояснились; дѣла устроились къ лучшему; всѣ были довольны.
Одинъ Родахъ оставался по-прежнему холодно-вѣжливъ. Выраженіе лица его было по-прежнему гордо, спокойно, твердо. Одной секунды было достаточно для него, чтобъ скрыть безпокойство, возбужденное взглядомъ на письмо изъ Франкфурта.
-- Это отъ Бодена? спросилъ молодой Гельдбергъ.
-- Я думаю, отвѣчалъ Рейнгольдъ, разсматривая адресъ.-- Позвольте намъ, господинъ баронъ, прочесть эти два письма...
-- Не церемоньтесь со мною, сказалъ Родахъ.
Рейнгольдъ поспѣшно распечаталъ письмо и сталъ читать просебя. Онъ насупилъ брови и съ досадой пожалъ плечами.