"Однакожь", продолжалъ баронъ:-- "когда онъ сталъ уговаривать меня, чтобъ я оставилъ молодаго человѣка въ покоѣ, я отказалъ ему на отрѣзъ. Тогда онъ заставилъ меня взяться за шпагу, и, минуту спустя, остріе его шпаги сидѣло у меня въ груди на два дюйма глубины, по-крайней-мѣрѣ..."
Баронъ опустилъ письмо и, казалось, задумался.
-- О, это ему не пройдетъ даромъ! вскричалъ Рейнгольдъ.
-- Не горячитесь, господинъ кавалеръ! сказалъ Родахъ почти строгимъ голосомъ:-- это дѣло надобно хорошенько обдумать... Оно чрезвычайно-важно и доказываетъ, что у молодаго человѣка есть тайные покровители...
-- Правда! вскричалъ Хозе-Мира съ мрачнымъ видомъ.
-- Конечно, правда!.. прибавилъ Рейнгольдъ: -- по, можетъ-быть, негодяй Вердье вретъ?..
-- Съ какой же стати ему лгать? спросилъ баронъ.
Рейнгольдъ хотѣлъ-было опять осыпать ругательствами несчастнаго Вердье, но удержался; онъ начиналъ уже другими глазами смотрѣть на дѣло.
-- Правда! повторилъ онъ: -- если Вердье не лжетъ, такъ это предвѣщаетъ намъ грозу... Да кто жь этотъ таинственный защитникъ?
Баронъ пожалъ плечами.