Рейнгольдъ съ досадой пожалъ плечами, между-тѣмъ, какъ докторъ благодарилъ съ жаромъ.
-- Теперь, продолжалъ Родахъ: -- не стану долѣе удерживать г. кавалера Рейнгольда, у котораго отъ души прошу извиненія въ томъ, что задержалъ его такъ долго... Но я не желалъ бы, чтобъ онъ оставилъ насъ, находясь еще подъ вліяніемъ непріятнаго впечатлѣнія, произведеннаго чтеніемъ этого письма... Нѣсколько минутъ тому, я предлагалъ свою помощь дому Гельдберга; теперь повторяю свое предложеніе и хоть не ручаюсь за успѣхъ, но смѣло могу подать нѣкоторую надежду...
-- Развѣ у васъ есть какое-нибудь средство? съ живостію спросилъ Рейнгольдъ.
-- Мнѣ приходилось бороться съ большими трудностями, возразилъ Рддахъ: -- и я выходилъ побѣдителемъ. Итакъ, смѣло могу сказать вамъ: будьте спокойны...
Лицо Рейнгольда прояснилось; онъ всталъ и дружески пожалъ руку барону.
-- Вы наше провидѣніе, господинъ баронъ! сказалъ онъ вслухъ; потомъ, наклонившись къ уху Родаха, прибавилъ: -- Не забудьте, что черезъ часъ я жду васъ къ себѣ.
Родахъ поклонился. Рейнгольдъ вышелъ.
Лишь-только онъ затворилъ за собою дверь, какъ докторъ придвинулъ свое кресло къ креслу Родаха и старался придать себѣ ласковый видъ. Надобно сказать, что старанія его были почти тщетны, потому-что, вмѣсто улыбки, на лицѣ его выразилась какая-то гримаса.
Придвинувшись ближе къ барону, онъ вынулъ изъ кармана большую золотую табакерку и въ размышленіи сталъ ее поглаживать.
Это продолжалось около секунды. Потомъ онъ положилъ табакерку на мраморный карнизъ камина и съ живостію началъ потирать руки, мигая то однимъ, то другимъ глазомъ.