Родахъ отвернулся; у него не было ни времени, ни охоты допытываться причины этого шума.
Но едва прошелъ онъ пять или шесть шаговъ въ другую сторону, какъ быстро оглянулся. За нимъ, на томъ самомъ мѣстѣ, отъ котораго онъ только-что отошелъ, отворилась дверь.
Корридоръ освѣтился, и странное привидѣніе представилось глазамъ Родаха.
Онъ увидѣлъ передъ собою отворенную дверь, и на порогѣ ея старика, едва передвигавшего ноги, закутаннаго въ длинный кафтанъ, обшитый вытертымъ мѣхомъ. Голова его была покрыта шапкой съ длиннымъ козырькомъ. Въ рукахъ держалъ онъ потаенный фонарикъ, который тотчасъ же погасилъ, лишь-только замѣтилъ барона Родаха.
И опять все погрузилось въ непроницаемый мракъ.
Послышался шумъ отпираемой и запираемой двери, и опять наступило молчаніе.
-- Это, вѣроятно, самъ Моисей Гельдъ, проговорилъ Родахъ послѣ минутнаго молчанія и ощупью сталъ пробираться впередъ, стараясь отъискать дверь; но стѣна была вездѣ одинаково гладка и ровна. Долго ощупывалъ Родахъ стѣну, но тщетно..
Онъ пошелъ въ противоположную сторону, нашелъ дверь, отворилъ ее и очутился въ саду.
Пять минутъ спустя, онъ вышелъ на улицу.
Передъ крыльцомъ остановился великолѣпный экипажъ, въ которомъ только-что воротился кавалеръ Рейнгольдъ.-- Родахъ обождалъ минуту и пошелъ далѣе, не будучи замѣченъ кавалеромъ.