Никто не разспрашивалъ старика.
За обѣдомъ всѣ молчали, всѣ были озабочены; одна Малютка оставалась веселою и беззаботною посреди общаго смущенія.
Три компаньйона размышляли о важныхъ происшествіяхъ того дня. Эсѳирь думала, куда дѣвался Гётцъ. Ліа мечтала объ Отто: поступокъ его оставался для нея загадкой, но сердце ея сжималось при одномъ воспоминаніи о мрачной тучѣ, покрывшей внезапно чело ея возлюбленнаго, и безпокойство, котораго она не могла ни объяснить, ни побѣдить, безпрестанно росло въ груди ея. Она хотѣла радоваться въ глубинѣ души свиданію съ Отто, но тягостное предчувствіе подавляло ея радость.
Старый Моисей сидѣлъ нѣмъ и недвижимъ на почетномъ мѣстѣ. Онъ не ѣлъ. Блескъ глазъ его угасъ. Смотря на лицо его, казалось, что ему безпрестанно представлялось страшное видѣніе.
Два или три раза въ-продолженіе обѣда губы его шевелились; казалось, онъ хотѣлъ говорить...
Малютка каждый разъ прислушивалась, но тщетно, только въ третій разъ ей показалось, что старикъ проговорилъ невнятно:
-- Я видѣлъ его... я его видѣлъ!..
И потомъ опять впалъ въ прежнюю неподвижность.
Послѣ обида, когда всѣ переходили въ гостиную, старый Гельдбергъ подозвалъ къ себя кавалера и доктора.
Оба немедленно повиновались.