-- Вотъ что, душа моя; стоя здѣсь въ грязи, я надумался... надо же было какъ-нибудь убить время... какъ я подумалъ хорошенько, то и сказалъ самъ себѣ: Политъ, ты, братъ, большой дуракъ... вотъ что!..
Жанъ становился въ тупикъ.
-- Я не раскусилъ дѣла, продолжалъ темпльскій левъ: -- Словомъ сказать... видишь ли... нѣтъ средствъ...
Недавно Жанъ колебался и не имѣлъ духа пуститься на предложенное предпріятіе, какъ-будто оно было преступленіе: онъ отступилъ предъ нимъ добровольно. Теперь, когда явились препятствія, въ немъ вспыхнуло неодолимое влеченіе идти впередъ. Такъ ужь устроенъ человѣкъ!
Игорный домъ, сейчасъ ужасавшій шарманщика, теперь сдѣлался для него предметомъ страстнаго желанія: онъ хотѣлъ играть, играть изъ всѣхъ силъ; о проигрышѣ онъ уже не думалъ.
Ему казалось, что у него вырываютъ вѣрнѣйшее средство спасенія.
-- Почему же нѣтъ средствъ? спросилъ онъ, смѣло выпрямившись.
-- Смотри пожалуй! ворчалъ Политъ: -- малой-то ужь самъ ершится... ты не съѣшь меня, душа моя, прибавилъ онъ вслухъ:-- я въ этомъ не виноватъ.
-- Да почему?.. скажи мнѣ почему? повторилъ шарманщикъ въ порывѣ горячности.
-- Удивительно, что такой человѣкъ, какъ я, возразилъ Политъ тономъ довольства:-- человѣкъ, привыкшій къ обществу, не подумалъ объ этомъ съ перваго раза... Тутъ много причинъ, мой бѣдный: Жанъ... Съ настойчивостью, ты могъ бы войдти, не смотря на то, что ты такой молокососъ: тамъ нѣтъ городскихъ сержантовъ, некому допрашивать о рожденіи... Но тамъ люди порядочные, твое плисовое платье... твой картузъ -- не идетъ!