Она была счастлива. Пока я говорила, щеки ея мало-по-малу покрывались свѣжимъ румянцемъ, заплаканные глаза прояснялись.
Она радовалась какъ ребенокъ; обнимала меня какъ сестру, удивлялась моей работѣ; воздухъ, небо... все казалось ей прекраснымъ, все веселило ее. Потомъ вдругъ лицо ея опять отуманилось.
"-- Бѣдный братъ мой! проговорила она:-- онъ пріѣхалъ сегодня утромъ, и я еще не видала его... Боже мой! я совсѣмъ растерялась отъ страха..." и убѣжала.
-- И, уходя, ничего вамъ не сказала? спросилъ Францъ.
Гертруда едва не засмѣялась.
-- Не довольно ли, сударь? сказала она съ улыбкой.
-- О, да! отвѣчалъ Францъ: -- я вамъ такъ благодаренъ, Гертруда, моя добрая сестрица!
Въ-продолженіе всего разсказа Гертруды, Францъ былъ молчаливъ. Глубокое, серьёзное чувство смѣнило обыкновенное беззаботное выраженіе лица его. Нѣсколько минутъ еще онъ спокойно упивался своимъ наслажденіемъ; но это не могло быть продолжительно; его пылкой душѣ нужно было излиться, дѣйствовать.
-- Благодарю васъ, сестрица, сказалъ онъ веселымъ, живымъ голосомъ: -- я, право, люблю васъ въ десять разъ больше, нежели сколько нужно любить, чтобъ называться вашимъ братомъ... Какая вы милашка, добрая!.. Дайте мнѣ поцаловать эти ручки, которыми согрѣвались ея ручки!
Гертруда не находила тутъ ничего дурнаго; но Францъ, поцаловавъ ручки вмѣстѣ и порознь каждую, протянулъ голову, чтобъ поцаловать Гертруду въ лобъ. Она покраснѣла и откачнулась.