-- Но нѣтъ, прервалъ Миремонъ: -- у маркизы рука больше... да, я держу пари, это маленькіе пальчики виконтесы де-Лонир е.
-- Хорошенькіе куплеты, продолжалъ Фисель: -- остроты... немного сердечной теплоты... О, да! двадцать-пять представленій непремѣнно!
Водевилистъ протяжно вздохнулъ; лицо его сіяло. Не всякій день случалось ему нападать на мысль.
Пока онъ восхищался самъ собой, а изобрѣтательный Миремонъ пріискивалъ третье имя для обладательницы бѣленькой ручки, тишина воцарилась около стола, и игра начала мало-по-малу брать свое.
Господинъ де-Наварэнъ только-что сбирался подать сигналъ къ начинанію таліи, какъ вдругъ, среди этой тишины, предшествующей обыкновенно приговорами фортуны, дверь отворилась. Прежде, въ подобную торжественную минуту, самъ король могъ бы войдти, не обративъ на себя вниманія; но въ этотъ вечеръ, казалось, и воздухъ волновался какимъ-то увлеченіемъ; у всѣхъ нервы были потрясены, и всѣ невольно обратились къ двери.
Вошелъ человѣкъ высокаго роста. Изящный костюмъ его былъ полонъ благородства и строгой простоты. Онъ былъ молодъ и съ замѣчательно-прекраснымъ лицомъ. Никто не зналъ его. Сама баронесса Сен-Рошъ не могла скрыть своего изумленія.
Гордо и спокойно приблизился онъ къ играющимъ; потомъ обошелъ кругомъ стола, остановился по лѣвую сторону ложи (правую замыкала баронесса) и отъискалъ себѣ мѣсто въ первомъ ряду игроковъ.
Рука таинственной женщины все еще покоилась на столовомъ сукнѣ; незнакомецъ наклонился впередъ и прикоснулся къ ней; рука съ трепетомъ отдернулась назадъ.
Это всѣхъ поразило; игра остановилась. Англичане и прикащики разинули рты. Фисель забылъ о водевилѣ, и Миремонъ уже не пріискивалъ четвертаго имени... Послышалось легкое движеніе внутри ложи и баронесса Сен-Рокъ, вѣроятно по условному знаку, приставила ухо къ занавѣскѣ. Черезъ двѣ или три секунды, она встала и подошла къ незнакомцу.
-- А, завязывается! сказалъ Фисель.