Въ-самомъ-дѣлѣ, любопытное было зрѣлище; стоило посмотрѣть. Продавцамъ, покупщикамъ и всему тампльскому люду было отъ чего засуетиться! Не каждый день увидишь такія страданія, и, чтобъ посмотрѣть вблизи на первое отчаяніе, весьма-позволительно сдѣлать нѣсколько шаговъ.
Плаксивые театры отворяются только вечеромъ; а когда можно съ утра захватить клочокъ драмы -- чудная пожива! День начинается хорошо; страстный до бѣдствій народъ бѣжитъ за воплями и охотно платилъ бы за мѣста на утреннихъ торжествахъ вкругъ гильйотины. Онъ съ участіемъ смотритъ на злодѣя, идущаго подъ жандармскимъ конвоемъ, спѣшить въ Сит е, чтобъ быть поближе къ позорному столбу и ассизному суду. Сердце его бьется тихо на холодномъ порогѣ тюрьмы. Блеснетъ ли преступный ножъ въ малодушной рукѣ и падетъ окровавленный человѣкъ -- улица наполняется народомъ, бѣгутъ, тѣснятся; разгорается любопытствомъ счастливое лицо сплетницы, и цѣлую недѣлю будутъ навѣдываться, не осталось ли на мостовой какого кроваваго пятна...
Французы -- самая нѣжная нація въ свѣтѣ; что испанскія корриды, гдѣ убиваютъ бѣдныхъ быковъ! что британскіе бойцы! чтѣ отчаянныя битвы, гдѣ два несчастные пѣтуха, вооруженные вострыми когтями, терзаютъ другъ друга наповалъ! наши сердца слишкомь-мягки для подобныхъ жестокостей... Но еслибъ можно было, въ нашъ свѣтлый вѣкъ, сжечь кого-нибудь, какъ во времена варварства; еслибъ -- не въ безсмысленной ипотезѣ дѣло,-- на Марсовомъ-Полѣ воздвигнуть костеръ и устроить вокругъ мѣст а отъ двухъ луидоровъ до двухъ су... конечно, можно бы собрать мильйоны!
Мы добродушны, цивилизованы, сострадательны; но посмотрѣть, какъ жарятъ человѣка -- любопытно...
На Площади-Ротонды не было ничего подобнаго; но зрѣлище всегда имѣетъ цѣну и театры не пустѣютъ, хотя полный успѣхъ бываетъ не часто. То была драма, въ нѣкоторомъ родѣ, внутренняя; страданія темныя, безмолвныя; впрочемъ, народъ эклектикъ въ своихъ звѣрскихъ инстинктахъ: онъ почти такъ же любитъ слезы, какъ и кровь.
Два безстрастные исполнителя торговыхъ законовъ влекли въ тюрьму бѣдную, старую женщину, полумертвую отъ горя, которое вырывалось изъ нея раздирающимъ душу рыданьемъ.
Мертвая блѣдность покрывала лицо ея. Видно было, что въ рѣшительную минуту она не въ силахъ была сохранить спокойное достоинство несчастія; она была такъ стара! Казалось, разсудокъ ея не устоялъ передъ страшнымъ горемъ.
Видно было, что бѣдная женщина противилась и рвалась изъ рукъ стражей закона; головной уборъ ея свалился, сѣдые волосы рѣдкими прядями падали на искаженное испугомъ лицо; мутные, какъ-бы ослѣпленные глаза были обращены на толпу; стражи тащили ее, и только по-временамъ употребляла она тщетныя усилія освободиться.
Изъ груди ея вырывались глухія жалобы, отъ которыхъ застывало сердце, какъ отъ хрипѣнія умирающаго.
На углу Улицы-Дюпти-Туаръ, прямо противъ лавки, которую мама Реньйо занимала тридцать лѣтъ, ждалъ фіакръ.