Что касается до Жана, мы знаемъ, что отчаянная крайность научила его хитрости и что съ совѣстью своей онъ ужь учинилъ сдѣлку. Мысль объ убійствѣ была безконечно далека отъ него.
Не смотря на то, очень-естественно, что они съ Іоганномъ сейчасъ говорили объ убійствѣ. Геньйолетъ перехватилъ на лету нѣсколько словъ изъ этого разговора и затвердилъ ихъ въ памяти.
Минутъ черезъ десять, онъ увидѣлъ, что Іоганнъ, вынувъ изъ кармана кошелекъ, отдалъ его Жану и, вслѣдъ за тѣмъ, оба собесѣдника удалились.
-- О-го! ворчалъ идіотъ, прокрадываясь за ними издали: -- я все разскажу Гертрудочкѣ...
Іоганнъ и Жанъ Реньйо нашли Фрица на порогѣ Двухъ-Львовъ. Іоганнъ сказалъ ему нѣсколько словъ, и бывшій блутгауптскій курьеръ, ужь ошеломленный утренними возліяніями, молча послѣдовалъ за нимъ.
Всѣ трое, постоянно преслѣдуемые Геньйолетомъ, достигли сыраго, грязнаго пассажа, ведущаго въ харчевню Четырехъ-Сыновей.
-- Гей! крикнулъ Іоганнъ, не входя въ харчевню: -- гей, друзья! въ путь!
На этотъ зовъ явились Малу, держа Золотую-Пуговку, а Питуа Графиню.
-- Мы готовы, сказалъ Малу: -- веди!
-- А ваши пожитки? спросилъ Іоганнъ.