Однако, очень скоро ему снова надо было браться за справочник: из нового номера московской газеты он узнавал, вдруг, о введении в красной армии — золотых погон! И хотя в его ушах еще явственно звучали вся та злоба и презрение, которое годами партийные агитаторы вкладывали в ругательное слово — "золотопогонника, тем не менее он разыскивал нужное место в справочнике и оттуда узнавал, что "золотые погоны, существовавшие в русской царской армии, служили для укрепления классовой розни и создавали оскорбительное неравенство между командным составом, состоявшим из представителей привилегированного класса и нижними чинами, набиравшимися среди рабочих и крестьян…"
Подивившись такому определению столь неожиданно воскресших золотых погон, гражданин успокаивался, но опять не надолго. Уже через несколько дней столичный номер газеты повергал его в крайнее смятение сообщением об открытии церквей для молящихся, выборах московского патриарха и о молебнах о даровании победы "христолюбивому воинству нашему", в присутствии членов Политбюро ВКП(б) еще так недавно открывавших очередные съезды Союза безбожников. На этот раз любознательному гражданину не надо было даже заглядывать в нужный справочник. Он слишком хорошо и твердо помнил еще большевистские истины о том, что "Бога выдумали попы" и, что "религия — опиум для народа".
С тем большим интересом читал он в официальном органе ЦК ВКП(б) послание свежеиспечённого московского патриарха к Сталину, в котором глава православной церкви призывал Божье благословение на голову главы не признающей Бога коммунистической партии. Правда, в этом послании редакция партийного официоза набирала слово "бог" с маленькой буквы, а обращение к Сталину на "Вы" — с большой. Кроме того, распоряжение "открыть церкви для молящихся" было строго говоря, пустым звуком, ибо в огромном большинстве российских городов и сел уже давно не было ни одной церкви. Но это не смущало любознательного гражданина. Его интересовал, главным образом факт, а не его последствия.
А факты с поразительной быстротой громоздились один на другой. Появились ордена, носящие имена воскресших из небытия: Суворова, Кутузова, адмиралов Нахимова и Ушакова, восставали из пыли давно оплеванные и освистанные слова, "родина, священный долг, честь, мораль", откапывались из архивов и пускались в оборот "великие исторические примеры", "славные традиции", "заветы нашей старины" и во всем этом бурно и буйно вставало во весь рост былое величие великой страны и под его незримым напором трещали и расползались по швам, шитые гнилыми нитками, и "марксистская идеология", и "дело Ленина-Сталина", и тошнотворная духовная похабщина, именуемая "диалектическим материализмом". Трещала и расползалась по швам, — ибо воскресение слов, образов и понятий русской национальной старины, автоматически вытесняло из жизни своих марксистских антиподов: — официально закрылся "Коминтерн", в один день был ликвидирован лелеемый десятилетиями "Союз безбожников", перестал быть государственным гимном знаменитый "Интернационал", ушли в партийное подполье десятки и сотни привычных большевистских лозунгов и словечек. Даже пресловутое выражение — "партия и правительство" — претерпело коренное изменение и на страницах советских газет запестрели умилительные по своей скромности обозначения вроде: "народ и партия", "народ и правительство" и даже совсем трогательное — "армия и народ".
В чем дело? Что случилось? Переоценка ценностей? Конец марксизма?
Ничего подобного… Случилось очень простое и даже не новое.
Когда в начале советского режима его дальнейшему существованию грозила все разраставшаяся хозяйственная разруха, — большевистская партия объявила — "новую экономическую политику", известную под названием — "НЭПа".
Когда, двадцать лет спустя, существование советского режима было поставлено под вопрос условиями внешней войны, большевистская партия объявила — "новую национальную политику".
Не спроста последняя получила от советских граждан название — "национального НЭПа". Тождественность этих двух мошеннических маневров большевистской партии сразу же бросается и глаза. Оба они были произведены не во имя народных интересов, а исключительно ради спасения собственной большевистской шкуры. В обоих случаях они явились полной неожиданностью для советских граждан. И, наконец, оба они в корне противоречат основным положениям марксизма и догматам большевистской веры.
Однако, если оба эти шулерских маневра являются внешне тождественными, то в их внутренней сущности покоится огромная и не поддающаяся никакому сравнению разница.