Вдруг огромная волна перекатилась через плот и приподняла их так, что им показалось, что плот уносится из под них. Но в следующую минуту волна схлынула, захватив с собой в море все, что еще оставалось. Они все сбились в кучу, и каждый раз, когда волна уходила, они не верили себе, что они все еще на плоту и держатся за подпорки. Они знали, что бамбук никогда не сломается, но что плот может быть каждую минуту разнесен волнами на отдельные бревна — они тоже знали прекрасно.
Целых три ужасных часа бушевал страшный ветер. Они научились удерживать дыхание, когда налетала волна, чтобы не захлебнуться, и дышать опять, когда она проходила.
Наконец ветер стал стихать и дождь уменьшился. Но огромные волны все еще бросали их плот так, как будто он был не больше щепки.
Еще три часа их окатывали с головой разбушевавшиеся волны. И только когда длинная красная полоска на востоке показала, что близко рассвет, Феликс смог, наконец, поднять голову и оглядеться вокруг себя.
Он увидел на востоке длинную красноватую полосу далеко на горизонте. Это была неровная линия ряда холмов. На западе Феликс едва мог различить на темном небе холмы Батаана. Он понял, что они плыли по середине Манильского залива.
Феликс потрогал Петру за ногу. Кучка мокрой одежды пошевелилась, и Петра приподнялась на локте.
— Живы ли дети? — шепнул Феликс.
Петра кивнула головой. Она была так измучена, что почти не могла говорить.
— Они держались за мои руки всю ночь, — прошептала она. Она с трудом встала на колени и наклонила голову к Рамону и Рите, чтобы убедиться, что они действительно дышат.
— Оставь их, — прошептала она. — Они или спят или без сознания. — Она посмотрела на опустошенный волнами плот и заплакала.