— Если мы все равно утонем, так уж лучше и не будить их, — и она опять легла рядом с детьми.
— Держись крепче за детей и плот, — сказал жене Феликс. — Теперь уже не так сильно качает, а я сейчас отойду от вас.
Петра схватилась за него.
— Умрем уж вместе, если придется, — сказала она. — Если ты встанешь, — тебя снесет в море.
Феликс ничего не ответил. Он стоял на четвереньках и, несмотря на усилия Петры удержать его, он пополз к бамбуковым шестам, к которым привязывалась сеть. Они все еще стояли. Петра закрыла глаза. Она не могла видеть, как мужа унесет море. Феликс дополз до передней части плота. Он ухватился за бамбуковые шесты обеими руками, стараясь подняться на ноги. Он надеялся, что может быть с какой-нибудь лодки заметят их и спасут. Но не было видно ни одной лодки. Он оглядел плот. На нем не оставалось ничего, кроме их самих и Динго. Корзины, сети, даже его длинный шест — все было унесено.
Одну минуту он стоял неподвижно в отчаянии. Потом он снял с себя белую рубашку, привязал ее к веревке и поднял ее вверх по блоку.
Если какая-нибудь рыбачья лодка выдержала бурю и заметит их, они могут быть спасены. Он сел около шестов, чтобы наблюдать. Серая заря сменилась настоящим утром. Солнце жгло жалкую кучку людей на плоту. Им было нестерпимо жарко и хотелось пить.
Хотя море и было теперь гораздо спокойнее, но нигде на горизонте не было видно ни одной лодки. Слишком измученные, чтобы двигаться, Петра и дети лежали тихо и ожидали смерти. Динго приподнялся, дополз до Феликса и лег около него.
Белая рубашка на шесте слабо колыхалась в знойном воздухе. Прошел час, два, три… Феликс сидел, смотрел, смотрел и не видел ничего, что бы могло помочь им. Петра и дети лежали в оцепенении.
Наконец далеко, на востоке, Феликс увидел облако дыма.