"Томъ VI заключаетъ въ себѣ ученіе объ организованной дѣятельности (безпорядочная дѣятельность и дѣятельность по опредѣленнымъ правиламъ или организованная -- наслѣдственная и традиціонная; инстинкты, нравы, обычаи; борьба, хищничество, паразитизмъ, симбіозъ и т. д.). Этотъ томъ потребовалъ очень много синтетической работы, такъ какъ ученіе о структурныхъ дѣятельностяхъ вовсе не разработано, а безъ знанія происхожденія, развитія, поддержанія и угасанія структурныхъ дѣятельностей нѣтъ возможности построить соціологію на научныхъ основаніяхъ. Для соціолога человѣкъ не простѣйшая единица, съ которою ему приходится имѣть дѣло, а комплексъ структурныхъ дѣятельностей. Кромѣ выясненія того, что такое общество и общественная организація, каковы типы общественныхъ организацій, я удѣляю много мѣста фактической исторіи развитія общества и государства".
Изъ перечисленныхъ томовъ "Элементарныхъ началъ научной философіи" готовы: III, IV, 1-ая часть V-го тома и большая часть VII-го. По остальнымъ написаны части и отдѣлы, поскольку было возможно въ Шлиссельбургѣ, и подготовленъ матеріалъ для завершенія труда.
Да! поскольку было возможно въ Шлиссельбургѣ... А теперь, когда Лукашевичъ вышелъ оттуда и могъ бы свободно отдаться научной работѣ и, поселившись гдѣ-нибудь въ центрѣ умственной жизни, въ Россіи или за границей, войти въ общеніе со свѣтилами науки, посѣщать лучшіе университеты, библіотеки и музеи, -- теперь онъ прикованъ къ жалкой деревушкѣ виленскаго уѣзда безъ права выѣзда оттуда.... Ему дана свобода -- безъ свободы, отвлеченная возможность работать на научномъ поприщѣ -- безъ возможности фактически осуществить это... Тщетно петербургская Академія Наукъ, на основаніи отзыва Овсянникова и Карпинскаго о V-мъ томѣ сочиненія Лукашевича ("Отправленія нервной системы"), хлопотала въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, чтобы ему разрѣшили жить въ Петербургѣ для продолженія научныхъ работъ, а Литературный Фондъ и Шлиссельбургскій Комитетъ обезпечили стипендію на случай поѣздки за границу для той же цѣли.... Онъ остается и понынѣ въ глуши, гдѣ условія для занятій наукою почти тѣ же, что и въ Шлиссельбургѣ....
А, между тѣмъ, Іосифъ Дементьевичъ еще находится въ полномъ расцвѣтѣ физическихъ и умственныхъ силъ. 18-лѣтнее суровое заточеніе не сломило его могучаго организма. Грандіозная по росту и тѣлосложенію фигура съ красивой головой способна возбудить вниманіе во всякомъ собраніи людей, и не даромъ существовалъ разсказъ, будто одинъ изъ комендантовъ шлиссельбургской крѣпости (Обуховъ) нарочно заходилъ въ камеру Лукашевича, чтобы полюбоваться на него. Крупныя, правильныя черты, здоровый нѣжный румянецъ и доброе, мягкое выраженіе характеризуютъ лицо I. Д., а его каріе глаза отличаются необычайной, почти дѣтской нрозрачностью, что хорошо гармонируетъ съ застѣнчивостью и скромностью, которыя встрѣчаешь при первомъ знакомствѣ съ нимъ. Ровнаго характера, всегда здоровый и бодрый, живой, веселый, онъ въ Шлиссельбургѣ поражалъ своею жизнерадостностью, вынесенной черезъ всѣ испытанія тюремной жизни.... По своимъ манерамъ и пріемамъ, учтивости и услужливости -- онъ истинный джентльменъ, неспособный ни на какую грубость. Дружная, культурная семья дала ему эти дары. Въ области науки I. Д. осмотрителенъ и принимаетъ все лишь послѣ тщательной критики, взвѣсивъ всѣ "за" и "противъ": его умъ холоденъ, какъ и слѣдуетъ для ученаго. Но въ его душѣ таятся искры пылкой ненависти и революціонной страсти. Въ политикѣ -- онъ боецъ и полемистъ, увлекающійся, агрессивный, упрямый и не желающій сдаться... Трудно найти большій контрастъ между нимъ, какъ ученымъ, сидящимъ надъ грудой книгъ, и членомъ партіи, сыномъ своего народа -- въ бурномъ спорѣ за политическія убѣжденія. Но этотъ огонь таится въ глубинѣ, и нужны особенныя условія, чтобы пламя вырвалось наружу.
Научныя знанія Іосифа Дементьевича поражаютъ своею точностью и опредѣленностью. Въ области усвоеннаго у него нѣтъ колебаній, которыя такъ непріятны въ диллетантѣ: то, что онъ знаетъ, онъ знаетъ вполнѣ, и такъ какъ его свѣдѣнія обнимаютъ всю область естествознанія и точныхъ наукъ, то повседневное общеніе съ нимъ чрезвычайно пріятно и плодотворно: чего ни коснись -- отъ него всегда получишь добросовѣстный и точный отвѣтъ. Въ концѣ концовъ -- это чаруетъ. Большинство богачей -- скупы, но I. Д., будучи богачемъ по своимъ талантамъ и знаніямъ, отличается увлекательнымъ, широкимъ альтруизмомъ. Въ теченіе многихъ лѣтъ въ Шлиссельбургѣ онъ былъ неистощимъ и неутомимъ въ помощи товарищамъ на поприщѣ пріобрѣтенія всевозможныхъ знаній. Ранняя педагогическая дѣятельность, когда ему, еще гимназисту, а потомъ студенту, приходилось одновременно и самому учиться, и другихъ учить, выработала изъ него превосходнаго преподавателя. Когда, -- то въ одномъ, то въ другомъ дворикѣ Шлиссельбургской крѣпости, -- онъ читалъ среди маленькой аудиторіи лекціи по ботаникѣ и зоологіи, кристаллографіи и кристаллоптикѣ, или съ кѣмъ-нибудь занимался аналитической химіей, гистологіей, психологіей, философіей, -- нельзя было не думать съ горечью о томъ, что его мѣсто -- на профессорской каѳедрѣ, гдѣ его ясное и сжатое краснорѣчіе, простота и наглядность изложенія, искусство экспериментатора -- всѣ дары чуднаго лектора -- сдѣлали бы его кумиромъ студенчества. Обреченный на тѣсное заключеніе, онъ использовалъ въ немъ съ изумительнымъ трудолюбіемъ все, что только попадалось въ руки узниковъ изъ научнаго матеріала, и то, что пріобрѣталъ, щедрой рукой и съ самой милой товарищеской любезностью отдавалъ и предлагалъ другимъ, не жалѣя ни труда, ни времени.
Разносторонность Іосифа Дементьевича феноменальна. Въ дѣтствѣ, отъ отца, который былъ любителемъ-живописцемъ, онъ научился владѣть кистью, и въ Шлиссельбургѣ было занимательно и забавно наблюдать, какъ иногда на прогулкѣ, стоя у рѣшетки забора, онъ училъ рисовать масляными красками (на картонѣ и на стеклѣ), акварелью и пастелью, и подъ его искусной рукой выходили то типичный портретъ бюрократа съ бакенами котлеткой, то хорошенькая головка молодой дѣвушки, то красивый полевой цвѣтокъ или птичка... Изъ дерева, для занятій съ товарищами, онъ приготовлялъ кристаллографическія модели, а изъ воска -- модели человѣческаго мозга, изящныя фигуры морской звѣзды, сальпы и т. п.; дѣлалъ остроумные приборы и приспособленія по электричеству, оптикѣ, а каждую осень и весну набивалъ цѣлые десятки чучелъ птицъ. Очень много времени отнимало у него опредѣленіе насѣкомыхъ и растеній, особенно изъ тайнобрачныхъ (грибы, водоросли, лишайники, Мхи). Его коллекціи по энтомологіи и споровымъ растеніямъ облегчали коллектированіе и изученіе ихъ другими, и для товарищей его дружеская помощь, какъ знатока въ области естествознанія, была неоцѣненна и навсегда останется памятна, такъ какъ въ этого рода альтруистической дѣятельности пальма первенства принадлежитъ ему по справедливости и безъ спора.
В. Фигнеръ.
