Петръ Леонтьевичъ принадлежитъ къ рабочей средѣ. Его дѣдъ былъ крѣпостнымъ крестьяниномъ одного помѣщика Тульской губерніи и за какую-то провинность попалъ въ солдаты. Въ качествѣ кузнеца онъ былъ зачисленъ въ рабочій экипажъ черноморскаго флота. Отецъ Петра Леонтьевича, какъ сынъ солдата, былъ съ самаго ранняго дѣтства сданъ въ школу кантонистовъ въ г. Николаевѣ, а затѣмъ служилъ, подобно дѣду, во флотскомъ экипажѣ, но уже въ качествѣ переплетчика. Въ Николаевѣ же въ 1859 г. родился Петръ Леонтьевичъ. Когда послѣ Крымской войны дѣла черноморскаго флота ликвидировались, отецъ Петра Леонтьевича остался при штабѣ дослуживать свой 25-лѣтній срокъ и, такъ какъ казенной работы почти не было, то бралъ заказы отъ частныхъ лицъ, главнымъ образомъ -- моряковъ. Многія книги оставались при этомъ невзятыми небрежными заказчиками. Къ возрасту, когда Петръ Леонтьевичъ научился читать, ими былъ наполненъ ужъ цѣлый чуланъ. Эти книжныя залежи сослужили большую службу въ умственномъ развитіи Петра Леонтьевича: онъ забирался въ чуланъ и зачитывался всякой всячиной, къ великому неудовольствію суроваго родителя, не шедшаго въ своихъ педагогическихъ воздѣйствіяхъ дальше обученія ремеслу. Книгой, которая въ дѣтствѣ произвела огромное впечатлѣніе на Петра Леонтьевича, были "Знаменитые люди" Плутарха, игравшіе нѣкогда такую важную роль въ развитіи души г-жи Роланъ. Такъ и по разсказамъ Петра Леонтьевича, біографіи знаменитыхъ дѣятелей и героевъ классической древности впервые заставили его мечтать о славныхъ дѣлахъ и подвигахъ на благо родины. Семья П. Л. была очень многочисленна и состояла изъ нѣсколькихъ братьевъ, которые, однакоже, одинъ за другимъ сошли въ могилу въ различномъ возрастѣ. Послѣ П. Л., спустя нѣсколько лѣтъ, у матери родилась, наконецъ, дѣвочка, нянькой которой, по необходимости и обычаямъ среды, пришлось быть Петру Леонтьевичу. Онъ страстно привязался къ своей питомицѣ и любилъ ее съ необычайной нѣжностью. Онъ росъ ребенкомъ глубоко-религіознымъ и, какъ часто случается съ дѣтьми, мечталъ о подвигахъ христіанскаго благочестія и дѣятельности миссіонера среди язычниковъ. Въ этомъ отношеніи интересенъ и трогателенъ одинъ эпизодъ изъ его ранняго дѣтства.
Недалеко отъ ихъ крошечнаго домика на 8-ой Слободской, среди трудящейся бѣдноты городской окраины, въ одной рабочей семьѣ жила старая, разбитая параличемъ бабушка. Всѣ взрослые, какъ люди рабочіе, вынуждены были съ ранняго утра выходить на работу и возвращаться лишь по окончаніи трудового дня. Старуха оставалась безъ всякаго призора, брошенная на полу, на кучѣ лохмотьевъ, среди невообразимой грязи. И вотъ, маленькій благочестивый самарянинъ, побуждаемый лишь внутреннимъ стремленіемъ къ добру, сталъ ежедневно бѣгать къ этой убогой женщинѣ, мыть, прибирать и кормить ее....
Когда Петру Леонтьевичу было лѣтъ и, его маленькая сестренка опасно заболѣла. Вскорѣ стало ясно, что ей предстоитъ гибель. Но вѣра вѣдь двигаетъ горами, и Петръ Леонтьевичъ съ пылкимъ успокоеніемъ и дѣтскимъ довѣріемъ молилъ Всемогущаго не отнимать у него малютку, его радость и счастье... и его вѣра въ чудную силу молитвы была такъ сильна, что онъ не сомнѣвался, что по вѣрѣ -- ему дастся. Но ребенокъ умеръ, и его пѣстунъ былъ въ полномъ отчаяніи; съ потерей сестры онъ терялъ и утратилъ Бога.... Съ теченіемъ времени наблюденія, что пастыри церкви нерѣдко ведутъ жизнь недостойную профессіональныхъ послѣдователей Христа, убили въ юношѣ послѣдніе остатки религіознаго настроенія, которое первоначально было такъ пламенно и искренно, что составило цѣлую полосу въ его ранней жизни.
Дѣтство Петра Леонтьевича протекало среди крайне тяжелыхъ условій.
"Я не помню того времени, когда бы я не работалъ!" пишетъ онъ. "Какъ бы рано ни вставалъ отецъ, чтобы работать, меня непремѣнно будили для той же цѣли, и попытки уклониться отъ этой обязанности, вполнѣ естественныя въ возрастѣ 6--7--8 лѣтъ, карались съ безпощадной жестокостью. На мои жалобные крики дѣлалось нравоучительное замѣчаніе, что его, отца, не такъ, молъ, еще били, и послѣ разсказа о томъ, какъ именно его били въ школѣ кантонистовъ, у меня становились волосы дыбомъ, и я забывалъ о тѣхъ "пустякахъ". которые доставались мнѣ отъ родительскихъ рукъ, и начиналъ чувствовать себя однимъ изъ счастливѣйшихъ мальчиковъ на свѣтѣ. Я работалъ больше всѣхъ дѣтей, и мнѣ же больше всѣхъ доставалось: можно сказать безъ преувеличенія, что я былъ козломъ отпущенія за всѣхъ моихъ братьевъ, хотя я и не былъ старшимъ"....
Одинъ изъ безчисленныхъ случаевъ жестокихъ расправъ, отъ которыхъ, по словамъ П. Л., у него трещали ребра, я передамъ его собственными словами.
"Однажды -- дѣло было зимой -- послѣ трехъ часовъ утренней работы мнѣ приказали поставить самоваръ. Была гололедица, и у меня явилась преступная мысль использовать время, пока самоваръ закипитъ, и минутъ 10--15 покататься по двору. Я быстро накололъ лучинъ, зажегъ, бросилъ въ самоваръ и положилъ углей; схвативъ затѣмъ валявшуюся кость бычачьяго ребра, я быстро приладилъ ее къ ногѣ и -- ну! съ наслажденіемъ кататься по двору, не забывая однако чутко прислушиваться, не хлопнетъ ли дверь, чтобы своевременно прекратить столь нелегальное времяпрепровожденіе. Прошло минутъ пять. Сообразивъ, что опасно долѣе искушать судьбу, я вскочилъ въ сѣни, счастливый тѣмъ, что .мое наслажденіе осталось незамѣченнымъ, а слѣдовательно и безнаказаннымъ; но взглянулъ на самоваръ -- и у меня волосы на головѣ зашевелились отъ ужаса: впопыхахъ я забылъ налить воды, и самоваръ распаялся, такъ что потоки олова расплылись по полу... Первой моей мыслью, когда я подумалъ о томъ, что можетъ за симъ послѣдовать, было бѣжать на рѣку и утопиться въ проруби... Потомъ я почувствовалъ какое-то странное равнодушіе приговореннаго къ смерти. Позднѣе, когда, измученный двухгодичнымъ терзаніемъ на допросахъ, я былъ приговоренъ къ смерти, я испыталъ совершенно то же самое... Я рѣшительно открылъ дверь въ мастерскую и сталъ на порогѣ, какъ истуканъ, уставившись въ одну точку, въ ожиданіи побоевъ. Видъ у меня былъ такой, что всѣ ахнули. Отецъ выскочилъ въ сѣни, а черезъ секунду я уже лежалъ на полу, стоналъ и корчился отъ боли... Восемь дней я пролежалъ послѣ этой экзекуціи"... Жесткое отношеніе отца, его требовательность по отношенію къ работѣ и строгость во всѣхъ житейскихъ и семейныхъ отношеніяхъ, деспотизмъ, съ которымъ онъ подавлялъ всякое проявленіе индивидуальной свободы, жестокіе побои и брань, выпадавшіе на долю сына за каждую дѣтскую забаву или проказу, за увлеченіе книгами, театромъ и т. п., -- впервые пробудили, по признанію самого П. Л., въ его душѣ жгучую ненависть ко всякому угнетенію и протестующее чувство противъ всякой тиранніи.
Учиться грамотѣ II. Л. началъ, когда ему не было и семи лѣтъ. Сначала онъ ходилъ, платя по 1 руб. въ мѣсяцъ, въ школу, которую держалъ въ Николаевѣ какой-то штурманскій офицеръ, разбитый параличемъ. Послѣ того, какъ этотъ педагогъ ударомъ въ високъ чуть не убилъ брата П. Л., отецъ перевелъ мальчиковъ въ другую школу, содержателемъ которой состоялъ бывшій кантонистъ Поповичъ, примѣнявшій часто кантонистскіе пріемы обученія и истязанія. Съ помощью ихъ П. Л. научился грамотѣ и четыремъ правиламъ ариѳметики. Затѣмъ, когда въ 1873 году въ Николаевѣ открылась ремесленная школа при адмиралтействѣ, П. Л. поступилъ въ нее и въ 76 году окончилъ первымъ ученикомъ.
Къ этому времени, подъ вліяніемъ чтеніи, общественные взгляды и симпатіи его болѣе или менѣе опредѣлились. Самъ того не сознавая, онъ былъ христіанскимъ соціалистомъ и велъ мирную пропаганду среди рабочихъ, образуя кружки самообразованія. Съ соціалистическимъ ученіемъ онъ былъ совершенно незнакомъ, но его настольной книгой было Евангеліе, и онъ понималъ его въ духѣ демократическаго равенства и братства. Полный глубокой вѣры въ непреодолимую силу ученія Христа, онъ былъ убѣжденъ, что ничто не можетъ противиться осуществленію идеаловъ, завѣщанныхъ имъ, и царствіе Божіе готово водвориться на землѣ...
Однако съ 77-го года, когда въ газетахъ стали появляться отчеты по политическимъ процессамъ, пробѣлы въ политическомъ развитіи П. Л. стали пополняться, а въ 79-мъ году послѣ того, какъ въ Николаевѣ были казнены Логовенко и Виттенбергъ -- въ немъ произошелъ полный переворотъ: изъ мирнаго пропагандиста онъ сталъ ярымъ сторонникомъ террористической борьбы. Но только въ 80-мъ году П. Л. впервые столкнулся съ членами революціонныхъ организацій въ Полтавѣ, гдѣ онъ работалъ въ желѣзнодорожныхъ мастерскихъ. Въ Полтавѣ онъ познакомился и вступилъ въ самыя дружескія, тѣсныя отношенія съ семьей Гвоздева, судившагося по дѣлу 193-хъ, и примкнулъ къ партій Народной Воли. Съ этого времени онъ всецѣло отдался революціонному дѣлу и не разъ предлагалъ себя въ боевую организацію. Но его берегли для цѣлей пропаганды и агитаціи. Начало 1882-го года застало его въ Карловкѣ (Полтавской губ. константиноградскаго уѣзда), въ имѣніи великой княгини Екатерины Михайловны, въ которомъ сосредоточены заводы и управленія окрестными помѣстьями этой крупной собственницы. Почва для распространенія революціонныхъ идей оказалась здѣсь очень благопріятной, и, работая въ качествѣ кузнеца на механическомъ заводѣ, П. Л. велъ пропаганду съ большимъ успѣхомъ.