Въ работѣ Петръ Леонтьевичъ являлся положительнымъ художникомъ. Въ смыслѣ аккуратности и тщательности школа, пройденная у отца, не пропала для него даромъ: это работникъ добросовѣстный, строгій по отношенію къ продукту, выходящему изъ его рукъ. Плохой вещи онъ не сдѣлаетъ; скорѣе уничтожитъ ее, но не сдастъ -- лишь бы съ рукъ долой! Въ произведеніе, которое требуетъ особенно много труда и изящной отдѣлки, онъ положительно бываетъ влюбленъ, не хочетъ разстаться съ нимъ, придумывая все новые и новые штрихи для его усовершенствованія.
Разъ ему заказали буфетъ изъ березы для смотрителя тюрьмы. Петръ Леонтьевичъ задумалъ украсить его рѣзьбой. И вотъ, изъ мѣсяца въ мѣсяцъ онъ составлялъ рисунки, чертилъ узоры, потомъ выполнялъ ихъ рѣзцомъ, видоизмѣнялъ, совершенствовалъ, -- и, право, конца не предвидѣлось всѣмъ его затѣямъ. Наконецъ, было объявлено, что буфетъ оконченъ и будетъ выставленъ на площадкѣ среди лѣстницы, по которой ходятъ гулять. Это было настоящее торжество! При возвращеніи всякій останавливался, осматривалъ, удивлялся и восхищался. Передъ нами было въ высшей степени изящное произведеніе, надъ которымъ человѣкъ работалъ не для денегъ, а ради искусства, изъ желанія создать к показать другимъ нѣчто красивое, тѣмъ болѣе цѣнное, что всякое изящество и красота въ тюрьмѣ необычайны. Деньги, 25 рублей, полученные за трудъ, мастеръ братски раздѣлилъ между всѣми, обогативъ насъ на цѣлые мѣсяцы...
Въ заключеніе скажу, что трудно найти сердце болѣе нѣжное, чѣмъ сердце Петра Леонтьевича, и это покажется, конечно, удивительнымъ тому, кто сталъ бы судить по его суровой и мрачной наружности, по его рѣзкимъ манерамъ и сужденіямъ, или по обвинительному акту, повѣствующему о его революціонныхъ дѣяніяхъ. Но такова ужъ эпоха, переживаемая нами, и такова двойственность человѣческой натуры, что одна и та же личность, во имя общественнаго блага, поднимаетъ руку на своего ближняго, если онъ тиранъ или предатель, и въ то же время по цѣлымъ мѣсяцамъ ухаживаетъ, какъ Петръ Леонтьевичъ, за птичкой, изувѣченной бурей, лелѣетъ и нѣжитъ ее, какъ ребенка, ни разу не забываетъ прикрыть кускомъ теплой ткани и накормить...
Въ коллективныхъ протестахъ въ тюрьмѣ Петръ Леонтьевичъ никогда не принималъ участія. На первый взглядъ, это нѣсколько странно со стороны завѣдомо хорошаго и надежнаго товарища. Разгадка заключается въ томъ, что это были протесты пассивнаго характера. Такъ, первымъ протестомъ былъ отказъ отъ совмѣстныхъ прогулокъ (во имя общаго права на нихъ); затѣмъ -- голодовка по поводу изъятія изъ библіотеки многихъ хорошихъ книгъ. Но, по натурѣ, Петръ Леонтьевичъ человѣкъ боевой: онъ просто не перевариваетъ системы самоистязанія и не способенъ такимъ путемъ вынуждать уступки. Это не мѣшало ему, однако, относиться съ самымъ смиреннымъ почтеніемъ къ тѣмъ, кто участвовалъ въ подобнаго рода протестахъ. Помню, какъ глубоко я была тронута, когда, лежа на койкѣ послѣ 9-ти дневной голодовки, которая не столько изнурила меня физически, сколько, своей неудачей, разбила нравственно, я услышала снизу, гдѣ въ то время сидѣлъ Антоновъ, нѣжныя слова: "Я цѣлую край вашего халата..." А когда голодалъ Карповичъ по поводу рѣшенія тюремнаго начальства не пускать никого къ двери того дворика, гдѣ онъ гулялъ (чѣмъ мы пользовались для бесѣдъ съ нимъ), и на пятый день его голодовки Сергѣй Ивановъ, я и нѣкоторые другіе хотѣли присоединиться, чтобъ поддержать его, Петръ Леонтьевичъ и не подумалъ объ этомъ. Но онъ сказалъ: "Если Карповичъ умретъ -- я отомщу за него..." И это не была пустая угроза, потому что за словами Петра Леонтьевича всегда чувствуется сила и рѣшимость твердой воли: это человѣкъ не фразы, а дѣла, суровый и непоколебимый. Не даромъ всякаго рода тюремная администрація остерегалась затрагивать его, а высшіе чины, какъ Плеве и Дурново, относились къ нему съ нескрываемымъ озлобленіемъ. Даже послѣ 20 лѣтъ тюремнаго заключенія изъ всѣхъ шлиссельбуржцевъ только его одного хотѣли отправить въ Сибирь, и, только благодаря настойчивости одного друга, удалось отстоять для него хоть ту жалкую долю справедливости, по которой за равную вину должно быть и равное наказаніе.
5 сент. 1906 г.
