Чтобы понять, что сделал Паскаль для защиты христианства, надо помнить, что его Апология идет не от Церкви к миру, как почти все остальные, от первых веков христианства до наших дней, а от мира к Церкви. Кто защищает себя, слабее того, кто защищает других: вот почему защищающие христианство люди Церкви слабее, чем делающие то же люди мира. Здесь, в Апологии Паскаля, впервые раздался голос в защиту христианства не из Церкви, а из мира.
Дело Паскаля так же велико, как дело Сократа: этот "свел мудрость с неба на землю", а тот - веру. Может быть, со времени ап. Павла не было такой защиты христианства, как эта.
"Честный человек и геометр Паскаль делает такие признания, каких не посмели бы сделать многие христиане", - верно замечает Тэн. "Религия недостоверна". "Непонятно, что Бог есть, и что Бога нет". Все непонятно. "Я смотрю во все стороны и вижу только мрак. Если бы я ничего не видел в природе, что возвещает мне Бога, я выбрал бы отрицанье; если бы я видел в ней везде знаки Творца, я успокоился бы на вере. Но, видя слишком много, чтобы отрицать, и слишком мало, чтобы верить, я нахожусь в таком жалком состоянии, что тысячи раз желал бы, чтобы, если есть Бог в природе, то она обнаружила бы Его недвусмысленно, а если признаки Бога обманчивы в ней, - чтобы она их совсем уничтожила". Вот, в самом деле, удивительное признание в устах христианина; ни один человек в Церкви такого признания не сделал бы.
Огромное большинство неверующих вовсе не последовательные безбожники, а только сомневающиеся в Боге: к ним-то и обращается Паскаль в Апологии. "На неверующих жизнь его действует больше, чем тысячи проповедей", - хорошо скажет неверующий Бэйль. Так же действуют и Мысли, где отразилась, как в вернейшем зеркале, вся жизнь Паскаля. Здесь, в Апологии, как почти во всем, он - между двух, или, вернее, между четырех огней: две Церкви, янсенистская и католическая, - два огня; и еще два - Церковь и мир.
Что сделал Паскаль, янсенисты не поняли. Кто он такой для ближайшего к нему из них, Пьера Николя? Только "собиратель ракушек". "Мало будет он известен потомству, - говорит тот же Николь в надгробной речи над Паскалем. - Он был царем в области духа... Но что от него осталось, кроме двух-трех довольно бесполезных, маленьких книжек?".
Мысли Паскаля Св. Инквизиция сожгла бы, а его друзья, янсенисты, хуже сделают: выжгут цензурой из книги его все, чем она жива и действительна; обезоружат его и выдадут головой врагу.
Слабо любят его друзья - янсенисты, а враги - католики - сильно ненавидят. Парижский архиепископ Гардуэн де Перефикс (Hardouin de Pиrиfмxe) хочет "вырыть из могилы тело его, чтобы бросить в общую яму", как падаль нечистого пса.
Но хуже для Паскаля, чем мнимые христиане и действительные безбожники, - люди, верующие в иного Бога, дети Матери Земли, но не от Отца Небесного, - такие, в христианство необратимые, потому что для него непроницаемые, люди, как Монтень, Мольер, Шекспир, Спиноза и Гете. Вот вечные враги его, а ведь они-то и сотворят то человечество грядущих веков, для которого только и делал он то, что делал. Мог бы и он, впрочем, утешиться и, вероятно, утешался тем, что у него и у Христа одни и те же враги.
"Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий" (Лука, 2:34), - это можно бы сказать и о Паскале.
"Какой великий ум, и какой странный человек!" - таков приговор Мольера над Паскалем после воображаемой беседы их у Сен-Бева. "Странный человек" значит "почти или совсем безумный". Но это кажущееся людям мира сего безумие Паскаля есть не что иное, как "безумие Креста". "Для такого сердца, как у него, возможно было только одно из двух - или Бездна, или Голгофа". "Плачущий у подножия креста Архимед" - вот кто такой Паскаль. "Я простираю руки к моему Освободителю, Который сошел на землю, чтобы пострадать и умереть за меня".