-- Да вы сначала полюбопытствуйте узнать, о каком семействе идет речь. Я хочу познакомить вас с семьею бывшего коменданта Н-ской крепости генерала Миндена. Старик живет теперь в Севастополе. У него три дочери, одна лучше другой. Я случайно познакомился с мужем одной из них, моряком Панковым, а через него попал и к Минденам.
-- Так дочери уже замужние? -- с некоторым разочарованием спросил Лихачев.
-- Успокойтесь, останется и на вашу долю. Есть и девицы. Одна -- блондинка, настоящая гетевская Маргарита, у другой -- темно-русые волосы, вишнево-красные губки и чудные голубые глаза. Вторая к тому же хорошая музыкантша. Одно странно: та, которую я назвал Маргаритой, гораздо менее сентиментальна, чем вторая.
-- Когда вы судите о красоте, я вам верю, граф... Вы столько лет прожили в европейских столицах, что, вероятно, присмотрелись... Я, положим, был в плавании, но это не то: иной раз по нескольку месяцев не видишь женщин, а потом как выйдешь на берег, так даже косоглазая китаянка, или саженного роста сандвичанка с кожей цвета невычищенного сапожного голенища покажется красавицей... Совсем вкус теряешь.
-- Полагаю, что дочери генерала Миндена несколько исправят ваш вкус, -- сказал граф, слегка зевнув.
-- Но я, признаться, не понял, -- спросил вдруг Лихачев, -- почему у этих, по вашим словам, милых людей многие не бывают?
-- О чем же вы мечтали во время моего рассказа? Объясняю вам подробнее. Да просто "потому, что старик Минден состоит под судом за какие-то злоупотребления, допущенные им в крепости. В чем именно его обвиняют, я не знаю: помнится, что-то мне рассказывали о каких-то сельдях. Возмутительно то, что эти чиновники, переставшие кланяться старому генералу, сами, по всей вероятности, ежедневно воруют и берут взятки, чего старик не делал. Но, повторяю, не все здесь так относятся. В особенности молодежь бывает у них преисправно.
-- Расскажите мне еще что-нибудь о барышнях.
-- Что же вам еще сказать? Одна похожа на отца, совсем обрусевшего немца, другая -- на мать, Луизу Карловну, немку не совсем обрусевшую и порою коверкающую русский язык.
-- Вот тебе раз! Вы начали за здравие, а кончили за упокой! Пожалуй, и барышни говорят только по-немецки, а я на этом языке всего-то и знаю: мейн либер Августьхен.