-- Обнаковенно дело, -- флегматически ответил Сидоров. -- Ничего с ним, каторжным, не поделаешь. Охвицеров всех переранили, ну как тут было держаться! Нешто без охвицеров пойдешь на хранцуза? У них, брат, видел, кажинный солдат -- штуцерный, вот и иди на него, каторжного, в штыки! Как раз дойдешь!
-- Да, тепереча одних пушек у них страсть! Как стал жарить, да все больше с бонбов, ну и держись тут как знаешь.
-- А как же, брат, говорили, быдто мы на турка пойдем в штыки?
-- На турка! -- презрительно сплюнув, сказал солдат. -- Турок это што! Они, брат, турка и в бой не пущают. Турок у них, брат, затем приставлен, чтобы хвосты лошадям чесать; сказал -- турка!
-- Вот те Христос, своими глазами видел у них башибузуков.
-- Да что даром пустое врать. Иди скорее, отстанем!
-- Эй, ребята, вы какого полка? -- раздался голос в темноте. По произношению легко можно было узнать, что говорит офицер.
-- Мы -- Владимирского, четвертого батальона, -- отозвались солдаты. -- Да, никак, это ваше благородие? Вот слава те Господи! А мы вашу лошадь ведем, уж думали, упаси Господи, что ваше благородие там остались.
-- Нет, слава Богу, уцелел, -- сказал Горбунов, обрадованный, что нашел свою лошадь. -- Даже не ранен, -- прибавил он.
-- Слава те Господи, -- отозвался один солдатик.