-- Так, значит, правда, что наши знамена были в их руках? -- спросил капитан.
Молодые офицеры Владимирского полка краснели до ушей, но из ложного стыда и чинопочитания не возражали полковнику, который под влиянием выпитого вина все более разгорячался.
-- Еще бы! -- кричал он. -- Если бы не я, эти подлецы взяли бы их. Но я ринулся во главе одной роты и ударил в штыки. Англичане повалились, как мухи, и оставили в наших руках две гаубицы. Потом, когда мы отступили, пришлось их бросить. А жаль, гаубицы славные!
-- Виноват, полковник, -- сказал Горбунов, покраснев до корней волос, -- английских пушек там не было, это были наши собственные пушки.
-- Прошу не возражать, -- строго сказал Мелентьев, -- вы не могли этого знать, так как были с другой стороны эполемента и, стало быть, ничего не видели.
-- Я был подле вас, полковник, -- сказал другой [251] офицер, -- и также никаких английских пушек не видел.
-- Стало быть, вы не умеете отличать английских орудий от русских, -- сказал Мелентьев. -- Да что с вами спорить! Вы мальчик, а я, слава Богу, не первый год служу.
Капитан корабля, желая прекратить этот спор, предложил тост в честь храброго Владимирского полка, который был покрыт громким "ура". В свою очередь один из владимирцев предложил тост за доблестных офицеров корабля "Константин" и за весь Черноморский флот.
В то же время матросы угощали солдат.
-- Ты, братик, ешь, чего ворон считаешь, -- говорил старый матрос солдату, который загляделся на незнакомую ему обстановку. -- Каша, брат, скусная, по-скусней будет вашей армейской. У вас, окромя дубовой каши{79}, ничего, поди, не дают?