Он улыбнулся и слабо протянул руку Панаеву.
-- Ну что, как вы себя чувствуете? -- спросил Панаев, не зная, что сказать.
-- Ничего... Довольно сносно... Глупая штука, в мои лета без ноги остаться! Ну да Бог с ним... Вот что, голубчик Панаев, отыщите, пожалуйста, у меня между вещами карты и книги князя. Я всегда аккуратен и не хотел бы, чтобы из книг князя что-нибудь пропало. Здесь со мною есть две или три, да читать как-то не хочется... Скверное состояние духа, особенно же раздражает, когда слышишь крики и стоны других... Кажется, что снова тебе делают операцию... А моя рана как будто заживает. Вот Сколкову руку оторвало -- это, кажется, еще хуже моего, не помню, чуть ли не правую.
-- Я сейчас иду к нему, -- сказал Панаев. -- Светлейший просил узнать все подробно. Он хотел здесь быть сам, да пропасть дел, ни минуты покоя, а этот Кирьяков, по обыкновению, делает князю неприятности... Книги князя я отыщу и доставлю в сохранности.
-- Пожалуйста, голубчик. Идите к Сколкову, думаю, он также ждет не дождется, чтобы кто-нибудь посетил его... Опять начинает жечь. Проклятая рана! Фельдшер! Да где они все, черт возьми!
Панаев кликнул фельдшера, выругав его за медленность, простился с Жолобовым и, отыскав одного из врачей, спросил, скоро ли надеются поправить Жолобова?
-- Появились признаки гангрены, должно быть, умрет, -- сказал врач, пожимая плечами.
Панаев отправился к Сколкову. Тот выглядел совсем молодцом и даже шутил, называя себя русским лордом Рагланом, так как подобно ему был без одной руки.
Вид раны, жирный запах крови и бред раненых -- все это произвело такое впечатление на Панаева, что, выйдя из госпиталя на свежий воздух, он почувствовал себя как бы в раю. [270]
Возвратившись во дворец, Панаев в дверях встретился с выходящим оттуда Нахимовым, который, добродушно улыбнувшись, первый поклонился ему. Нахимов только что перед тем был у князя, который призвал его к себе с целью поручить ему оборону Южной стороны. Корнилову князь поручил Северную сторону.