-- Сидите, сидите, молодой человек, -- прошамкал он. -- Почтение к старости -- вещь хорошая, но лучше сидите. Вы знаете, что я такое теперь? Отставной комендант...
Он закашлялся сухим старческим кашлем и продолжал говорить, как бы размышляя вслух:
-- Меня осудили за две бочки сельдей... А я будто ничего не знаю, что здесь делается. Вот вам пример бескорыстия. Светлейший князь Меншиков, наш бывший полномочный посол... Пример бескорыстия... Я все хорошо знаю. Он соблюдает экономию, и я также соблюдал экономию. А меня осудили за бочонок сельдей, проданный без моего ведома.
-- Папа стал заговариваться, -- прошептала Саша Лихачеву. -- Он как будто бредит.
-- Сооружают, сооружают, а никаких укреплений нет, -- вдруг сказал Минден. -- Придет неприятель, возьмет Севастополь с одной ротою солдат. Я также был комендантом, знаю, что значит крепость... Читал [37] много на своем веку. Вобана{24} изучал... Как, бишь, зовут того немецкого автора, который в начале нашего века критиковал Вобана?
-- Не знаю, ваше превосходительство, -- сказал Лихачев, стараясь показать, что весьма интересуется словами генерала.
-- Не знаете... Как вам не стыдно, молодой человек, ведь это было так недавно. Двенадцатый год я помню, как вчерашний день. В четырнадцатом году, при покойном императоре...
Минден, по-видимому, хотел начать один из своих бесконечных рассказов о взятии Парижа, но голос его оборвался, и он снова сильно закашлялся.
-- Папа, вам вредно много говорить, выпейте воды и ложитесь в постель, -- сказала Саша.
-- Вредно... Ты думаешь, мне уже умирать пора?.. Не гожусь никуда. Отставной комендант. Хе-хе-хе! Пора в вечную отставку.