-- Папа, к чему вы это говорите, -- сказала Саша умоляющим голосом, в котором слышались слезы. -- Я для вас же говорю.
-- Тебе хочется поговорить с молодым человеком, -- сказал Минден, вдруг смягчившись. -- Понимаю. Я тебе не мешаю. Посторонний здесь не нужен.
Он перекрестил дочь, поцеловал ее в лоб и удалился, снова шаркая туфлями. От этого шарканья у Лихачева мороз подирал по коже. Появление старика напоминало ему читанное в учебнике древней истории обыкновение египтян приносить в залу, где пируют гости, мумию...
Генерал действительно походил на живую мумию.
Молодые люди остались одни и несколько минут молчали в смущении. Лихачев первый заговорил.
-- Знаете ли, что мы на днях отправляемся в плавание? -- сказал он, желая в одно и то же время возбудить в Саше горесть предстоящей разлуки и уважение к своим будущим подвигам. Но Саша думала об отце и приняла это известие довольно равнодушно.
-- Вы надолго уезжаете? -- спросила она.
-- Не знаю, сколько времени продлится плавание... месяц или два... Мы будем крейсировать в Черном море, [38] выслеживая турецкие суда. Как бы я желал объявления войны!
-- Надо будет посоветоваться насчет папа с доктором Балинским, -- сказала Саша, отвечая на свои собственные мысли.
"Опять этот доктор Балинский!" -- подумал Лихачев, и ревность снова закипела в нем...