-- Я ждал условленного времени, -- сказал граф, оглядываясь по сторонам. В саду никого не было видно, кроме матросов, чистивших дорожки.
-- Вы получили мое письмо? -- спросила Леля.
-- Вы могли в этом убедиться из моего ответа, Елена Викторовна. Я написал вам, чтобы разъяснить вам мой взгляд на наши отношения...
-- Я думаю, разъяснять тут нечего, -- сказала Леля. -- Я написала вам все и начинаю раскаиваться в этом... Папа прав! Я совсем не дорожу своей репутацией... Но если бы я знала, что вы отнесетесь ко мне так, я бы сумела дорожить собой...
-- Какая вы странная, Елена Викторовна! Я еще [329] ничего не сказал вам, а вы уже истолковываете мои чувства, как будто вы их знаете.
-- Разве я не вижу? -- сказала Леля дрожащим голосом. -- Вы как будто не рады моему приходу, вы оглядываетесь по сторонам, как будто боитесь не за мою, а за свою репутацию.
-- Вы, кажется, намерены сегодня поссориться со мною, Елена Викторовна, -- сказал граф. -- Но я бы этого не желал; я считаю вас очень хорошею, но упрямою и капризною девушкой. Вы мне написали много такого, что не принято писать хорошему знакомому, который ничем не заслужил вашего особого внимания...
Граф внутренне любовался собою, произнося последние слова. "Мое благоразумие охладит пыл этой горячей головки, -- думал он, -- и заставит Елену Викторовну быть осторожнее в своих поступках".
-- К чему вы мне все это говорите? -- спросила Леля. -- Если я для вас только хорошая знакомая, значит, я ошиблась в вас. Возвратите мне мое письмо: оно, вероятно, при вас.
-- Нет, я его спрятал на память, -- сказал граф. Леля встала со скамьи.