-- В таком случае уничтожьте его, когда придете домой, -- сказала она. -- А теперь прощайте, граф. Я сознаю, что поступала очень глупо и была слишком легкомысленна.
Граф тихо взял ее за руку и снова усадил на скамью.
-- Елена Викторовна! Будем говорить хладнокровно. Ведь вы меня совсем не знаете. Вы, вероятно, создали ваш идеал по романам, а я, наверное, весьма далек от воображаемого вами идеала. Вы еще так молоды, так мало знаете жизнь, а я ее изведал вполне...
Рука Лели была в его руке.
-- Я сам, -- сказал граф после некоторого молчания, -- я сам был бы счастлив, если бы мог полюбить так искренно, так чисто, так непосредственно, как вы способны полюбить... Вы мне не сказали в вашем письме прямо, что любите меня, и, быть может, я не имею права говорить с вами таким образом, но я сердцем угадываю, что у вас натура глубокая, способная к сильному чувству. А я, я светский человек, и больше ничего... Быть может, если бы вы меня серьезно полюбили, я бы и сам нравственно переродился, [330] но ведь вы мне не сказали, что любите меня... Граф с ужасом заметил, что говорит совсем не то, что положил себе сказать.
-- Разве вы не поняли из моего письма? -- сказала Леля, задыхаясь от волнения. -- Неужели вы хотите, чтобы я непременно произнесла эти слова, как будто и без них вам непонятно! Ну хорошо, я скажу вам, я люблю вас, слышите ли? -- почти вскрикнула Леля. -- Я люблю вас! Теперь вы поняли?
У нее закружилось перед глазами, Леля не понимала, что делается вокруг нее.
Граф помог девушке встать и, взяв ее под руку, пошел по дорожке, мимо цветочных клумб.
"Однако это подлость с моей стороны!" -- подумал граф. Он вдруг вспомнил о своей великосветской связи.
Леля ничего не вспоминала, она вся отдалась настоящему и только улыбалась, глядя то на цветы, то в лицо графу. Граф избегал ее взгляда.