-- Ваше превосходительство, не донесет, а станок, наверное, не выдержит.
-- Стреляйте!
-- Тринадцатая, винград долой, цельсь, пли! -- скомандовал батарейный командир; грянул выстрел -- и станок орудия рассыпался. [345]
-- Черт знает что за станки! -- вскричал Корнилов. -- С этаким устройством придется давать не прицельные выстрелы, а действовать наугад!
Станки прежнего устройства действительно были никуда не годны для стрельбы по подвижным предметам.
Осматривая оборонительную линию, Меншиков прибыл на шестой бастион, как вдруг ему донесли, что неприятель наступает на Малахов курган и занял особым отрядом вершину горы между Килен-балкою и Большой бухтой. Меншиков поехал на курган и увидел то, что было, впрочем, ему много раз повторяемо Тотлебеном, а именно, что пространство между Малаховым курганом и первым бастионом оставалось еще мало защищенным. Он велел ускорить здесь работы, а сам поехал в лагерь.
Когда Меншиков прибыл к своей палатке, его встретил Панаев, приехавший в лагерь раньше своего патрона. Панаев сообщил князю приятную новость о прибытии на Качу кавалерийской бригады генерала Рыжова.
-- Теперь, ваша светлость, мы так сильны, что, наверное, отплатим неприятелю за Алму и атакуем его прежде, чем он начнет бомбардировать Севастополь.
Панаев, как истый кавалерист, считал кавалерию лучшей частью войска. Ему было обидно и досадно, что в алминском деле на долю нашей кавалерии выпала весьма незавидная роль.
-- Не горячись, братец, -- сказал Меншиков, -- поспешность всегда портит дело.