-- Ваша светлость, а у нас и еще есть новость, совсем другого рода.
-- Что такое?
-- Наши казаки поймали на аванпостах какую-то девочку-гречанку лет десяти и возятся с нею. Девочка была изнурена и измучена, они ее накормили, напоили и теперь нянчатся с нею. Говорят, она из Балаклавы.
-- Интересно, -- сказал князь, -- не сообщит ли она нам каких-нибудь подробностей о занятии англичанами Балаклавы. Я, признаться, до сих пор не верю, чтобы большие суда могли проникнуть в гавань, где, говорят, порядочный баркас сядет на мель. Вели привести ее сюда. [346]
Девочку привели. Это был черноглазый, курчавый ребенок, все еще не оправившийся от испуга.
-- Подойди сюда, милая девочка, -- сказал Меншиков, и в тоне его голоса послышались совершенно необычные мягкие и нежные ноты. -- Ну, не бойся же, подойди, я тебе дам чего-нибудь сладенького. Поищи чего-нибудь для нее, -- приказал князь старику камердинеру, который также ласково глядел на ребенка. Девочка ободрилась и понемногу разговорилась, но по-русски говорила очень плохо, и добились от нее немногого.
-- Поручаю ее твоим попечениям, -- сказал князь Панаеву и, еще раз погладив ребенка по головке, прибавил: -- Бедные дети! Чем они виноваты?
Князь вспомнил, быть может, о своих внучках, находившихся далеко, в Москве.
Панаев напоил девочку чаем, укутал в тулупчик и уложил в своей палатке. Девочка заснула как убитая. Поздно ночью денщик окликнул Панаева:
-- Ваша благородие! Тут прибежал офицер, ищет девочку, не нашу ли?