Корнилов стал подниматься по западной покатости [366] Малахова кургана. Навстречу попались матросы, весело гаркнувшие "ура".
-- Будем кричать "ура", когда собьем английские батареи, -- сказал Корнилов, -- а теперь покамест только эти замолчали. -- Корнилов указал направо, в сторону французских батарей, которые действительно совсем умолкли, после того как взлетел у них еще один погреб.
Корнилов взъехал на Малахов курган и сошел с лошади. На Малаховом было очень жарко. Три английские батареи действовали по кургану; на одной развевался английский флаг, и в ней до начала бомбардировки было видно двадцать четыре амбразуры, другая была подле шоссе, третья -- знаменитая пятиглазая, то есть в пять амбразур, стояла на скате холма, у верховья Килен-балки. На верхней площадке башни был такой ад, что прислуга оставила орудия. Только внизу Истомин с успехом отстреливался из земляных батарей. Корнилов спустился в нижний этаж.
-- Владимир Иванович, -- сказал он Истомину, -- отчего вы не прикажете перевязывать здесь раненых? Кажется, это удобно.
-- В этой сумятице я не догадался, -- сказал Истомин.
-- Да и доктора у вас здесь нет. Я сейчас же пошлю кого-нибудь за доктором на перевязочный пункт.
Отдав приказание и посмотрев на действие наших орудий, Корнилов сказал:
-- А жаль, что нельзя угостить их сверху. Неужели никакой нет возможности? Я взойду сам на верхнюю площадку, посмотрю, что можно сделать.
-- Как вам угодно, Владимир Алексеевич, -- горячо сказал Истомин, -- туда я не пущу вас! Да там и нет никого. Неужели вы мне не верите на слово, что мы бросили верхнюю площадку по невозможности укрыться там от ядер?
-- По-моему, -- сказал Корнилов, -- следовало бы в таком случае вообще прекратить огонь с башни. Наши орудия малокалиберны, а у них -- чудовищного калибра. Мы только терпим потерю в людях без особой пользы.