-- Если прикажете, я прекращу огонь. Башня умолкла, продолжали пальбу только земляные батареи. [367]
-- Теперь мы все видели, пора и домой, -- сказал Жандр и, взглянув на часы, добавил: -- Скоро уже половина двенадцатого, пора бы и пообедать.
-- Постойте, -- сказал Корнилов, -- мы поедем еще туда (он указал на Ушакову балку), а потом и домой.
Он также хватился было за часы, но вспомнил, что отослал их в Николаев жене.
-- Ну, пойдем, -- сказал он и направился к брустверу, за которым стояли оставленные лошади.
Жандр поспешил за адмиралом. Кврнилов подходил уже к брустверу, Жандр был в двух шагах от Корнилова, как вдруг ему послышался глухой звук как бы от падения тяжелого мешка на землю, и на грудь Жандра брызнула кровь. Корнилов пошатнулся и упал бы совсем навзничь, если бы Жандр не подхватил его голову. Другие офицеры бросились на помощь, подняли адмирала на руки и положили за бруствером, между орудиями. Ядро раздробило Корнилову левую ногу у самого живота.
-- Отстаивайте же Севастополь... -- сказал Корнилов и, не испустив ни одного стона, лишился чувств.
Офицеры и матросы хлопотали подле Корнилова, пришли два врача, за которыми посылал Жандр в Корабельную слободку, и, осмотрев раздробленную ногу Корнилова, принялись за перевязку, качая головами.
-- Господа, -- сказал Жандр, -- я еду сообщить о нашей страшной потере генералу Моллеру и Нахимову... В случае штурма все будут ждать распоряжений Владимира Алексеевича... Надо предупредить... По дороге забегу в госпиталь.
Жандр спешил как мог, но, не успев еще съехать с кургана, почувствовал удар как бы камнем в руку и жестокую боль. Убедившись, что это не рана, а контузия, он продолжал путь, завернув в госпиталь, послал на курган лучшего оператора и носилки, а сам стал искать Моллера и Нахимова. Моллера он нашел на шестом бастионе, а на пятом ему сказали, что Нахимов поехал домой обедать. Нахимов обедал наскоро и один; подавал ему денщик, обративший внимание на кровь, запекшуюся на лбу у Нахимова, за что барин сказал ему: "Да ты, братец, совсем дурак-с" -- и продолжал обедать. На столе стояла неизменная бутылка марсалы, уже до половины осушенная. Когда вошел Жандр, Нахимов, увидя его озабоченным и растерянным, [368] спросил, как бы предчувствуя что-то недоброе: