-- Нет, Бог миловал... Я сюда по поручению начальства. Деньги надо получать. Хочешь, сегодня вечером поедем вместе? Тебе, конечно, хочется поскорее в Севастополь, ну да успеешь.
-- Да если бы не ты, я бы сейчас поехал. Впрочем, не думай, что мне неприятно ехать с тобою, -- поспешил прибавить младший Глебов. -- Я, напротив, так рад тебя видеть! Господи, сколько времени! Я бы сразу не узнал тебя. А ведь правда и.я изменился?
-- Ты вырос, возмужал, окреп. Ты теперь имеешь вид настоящего воина, -- сказал, улыбнувшись, брат. -- Жаль, что пехтура, тебе бы быть кавалеристом. Ну, зайдем ко мне в номер, напьемся чаю.
Они сели пить чай.
-- Ну, что у вас там, в Петербурге? -- спросил старший Глебов. -- Ведь я давно не был там...
-- Что может быть там особенного? Вот лучше рассказывай скорее, что у вас делается. В газетах пишут о вас много, но все не то, что от тебя самого услышать... Воображаю, сколько ты видел, сколько пережил за это время! Как я завидую тебе, Алеша! Скажи, разве правда, что под Ал мой мы действительно не могли удержаться? У нас одни винят Меншикова, другие говорят, что наши войска были неопытны, третьи сваливают все на дурное вооружение... Да рассказывай же, Алеша! Я все один говорю, а ты точно воды в рот набрал.
-- Да что говорить об отдаленном прошлом, -- сказал старший Глебов, которому казалось, что со времени Алминского боя прошло уже Бог знает сколько времени. -- Ведь ты, должно быть, слышал, если не в Петербурге, то по пути, что нас недавно вторично поколотили...
-- Как! -- вскричал младший брат. -- Быть не может! Ничего не знаю! Я трое суток тащился по грязи от этого проклятого Перекопа! Когда я выезжал из Петербурга, у нас, наоборот, все ликовали по случаю неудачи неприятельской бомбардировки и особенно после известия о блистательной победе Липранди{114}.
-- Ну уж и блистательной, -- сказал старший [392] Глебов. -- Липранди молодец, не спорю, славное было кавалерийское дело: мы почти вконец уничтожили английскую кавалерию, и оказалось, что наши кавалеристы вовсе уж не так плохи, как можно было думать после Алмы. Но беда в том, что наши великие полководцы (Глебов понизил тон и оглянулся, не слушает ли кто из посторонних), наши великие полководцы, начиная с самого светлейшего и кончая выжившим из ума Петром Дмитриевичем, не сумели воспользоваться первой удачей... Вот хоть бы в последнем деле: сначала нам так повезло, что английские пароходы уже стали разводить пары, думая, что придется везти войско восвояси. И что же? В конце концов дали неприятелю оправиться, и мы потерпели решительное поражение, да еще какое!
-- Бога ради, расскажи же, в чем дело! Я с вечера ни с кем не говорил, так прямо и завалился спать...