-- Ладно, расскажу, только не совсем складно: у меня сегодня пропасть дела...
II
-- После балаклавского дела, -- так начал старший Глебов, -- у нас в Севастополе было всеобщее ликование: говорили, что мы вполне отомстили неприятелю за Алму. Липранди был, разумеется, героем дня...
-- Извини, Алеша, -- перебил младший брат. -- Что я тебя хочу спросить: правда ли, будто в этом деле полковник Еропкин перерубил пополам английского драгуна, а двух других англичан убил ударом плашмя?
-- Чистый вздор, хотя я и сам об этом слышал от многих, но я говорил с самим полковником. По его словам, дело было так: Еропкин по приказанию генерала Липранди ехал куда-то, за ним -- его вестовой унтер-офицер Муха. Нападают на них три драгуна. Еропкин выстрелил в одного из пистолета и убил его наповал, с другим схватился Муха, а третьего Еропкин, мужчина сильный и плечистый, не успев схватиться за саблю, ударил кулаком в лицо. Англичанин упал на шею лошади. Еропкин хвать его опять кулаком в висок, а сам на помощь Мухе; убили вдвоем [393] третьего англичанина и поскакали к своему полку... Но ты, брат Коля, не перебивай меня, а слушай: если станешь задавать вопросы, я и до вечера не кончу, а у меня здесь пропасть дел.
-- Хорошо, хорошо, рассказывай... А все-таки молодец Еропкин! По-русски расправился с англичанами!
-- Ну так слушай, -- продолжал старший брат. -- Ночь перед последним сражением была нельзя сказать, чтобы приятная... Да, я ведь хотел еще сказать тебе о балаклавском деле. Ну, хорошо, скажу в двух словах. Дело было так. По прибытии дивизии Липранди все у нас стали говорить, что мы вскоре атакуем неприятеля. Вечером узнали мы диспозицию. Как только рассвело, наши двинулись в глубокой тишине; через полчаса очутились перед неприятелем, находившимся под самой Воронцовой дорогой. Перед нами рисовались грозные английские редуты. Наши "приятели"-англичане спали, ничего не подозревая. Липранди -- очень симпатичный, замечательно хладнокровный генерал -- сказал, солдатам: "Надеюсь, что вы будете драться так же храбро, как и на Дунае". Азовцы первые напали на редут: артиллерийский и ружейный огонь неприятеля не остановил их. Турки, занимавшие передовые английские редуты, едва увидев наших, показали пятки и наткнулись на шотландцев. Говорят, какая-то шотландская маркитантка, баба громадного роста, остановила турок, думая, что они хотят грабить ее запасы, и пребольно отхлестала бежавших мимо нее турок хлыстом. Вдруг появилась английская кавалерия. Наша кавалерия ей навстречу. Казаки обхватили шотландскую пехоту с обоих флангов, но не выдержали и первого залпа, поскакали назад. Наши гусары -- вей-марцы и лейхтенбергцы -- приняли участие в бое; старик генерал Рыжов скакал впереди всех...
-- Подобно Мюрату{115}, -- вставил младший брат.
-- Да, если хочешь, сравнивай... Только та беда, что лошадь под ним убили, и старик погиб бы, если бы не один унтер-офицер Веймарского полка, успевший посадить генерала на свою лошадь. Мало того, этот храбрец поймал еще неприятельского коня, расседлал и надел на него генеральское, а когда его спросили, зачем такой маскарад, он ответил: "Вот те [394] на, разве можно бросить генеральское седло?" Между тем Липранди послал ординарца с приказанием, а тот оказался олухом: переврал приказание и велел уланскому маршевому полку скакать для поддержания гусар. Что тут делать? У нас рассуждать не велено. Командир полка развернул своих улан в одну линию и пошел прибавленною рысью. Неприятельская батарея обсыпала их картечью. М.ежду тем у англичан вышла путаница еще хуже нашей. Один из их начальников, не поняв приказания лорда Раглана, велел Кардигану атаковать нашу кавалерию. Кардиган, говорят, пришел в ужас, так как ему пришлось идти под перекрестными выстрелами нашей артиллерии и пехоты. Англичане поскакали, мы встретили их картечью и пулями. Английские кавалеристы ударили на казаков -- те дали драла, смяли веймарцев, веймарцы смяли лейхтен-бергцев, и мы были свидетелями невероятного скандала: каких-нибудь триста англичан гнали наших три полка...
-- Послушай, неужели ты не преувеличиваешь?! -- вскричал младший брат. -- Ты всегда имеешь привычку относиться к своим слишком строго...