-- Тепех поиз Ъгауе, топ ёпгаШ;! Моиз §иёпгоп5 Ыеп, уоуе2-уои5 (мужайтесь, дитя мое! Посмотрите, мы выздоровеем), -- сказал капитан, которому только что отняли ногу.
Гигант, услыша слова капитана, притих и только стиснул зубы. Его положили неподалеку от капитана.
Немного погодя и капитан приуныл. Мимо него проходил доктор, капитан попросил сдвинуть его, так как он съехал на край кровати и может упасть, но, когда доктор стал приподнимать капитана, обхватившего его за шею, он опустил в изнеможении руки и сказал:
-- Коп, 1а155е2 то!, 1а155ег то!, раз з! у11е (нет, оставьте меня, оставьте меня, не так скоро).
Но вот и еще операция: раненому пластуну вынимают пулю. Он хладнокровно курит трубочку и шутит, насмехаясь над докторами, которые ищут, ищут и не могут найти. [467] Один из зуавов заявляет доктору претензию на пластуна за варварский поступок с ним во время боя. Может быть, это был и другой пластун, но все они похожи, как родные братья. Оказывается, пластун во время борьбы искусал французу все лицо.
-- Слышишь, брат, что говорят про одного из ваших? -- сказал доктор пластуну, переведя ему слова зуава.
-- Шкода, що ему зовсим ниса не видгризли (жаль, что ему совсем не отгрызли нос), -- саркастически, но вполголоса говорит пластун, с улыбкой поглядывая на француза, у которого лицо было покрыто сине-багровыми знаками.
-- А ведь, в самом деле, что за варварство, -- сказал доктор. -- Матрос и даже солдат никогда бы этого не сделали...
Жалкую фигуру представлял бывший тут же французский перебежчик, слегка раненный пулей, пущенной ему вдогонку своими. Он как-то скорчился и сидел в углу. С ним не хотели говорить ни русские, ни французы.
Знаменитый хирург Пирогов{129} был болен и в этот день не пришел совсем. Один из докторов сказал другому, что теперь из сестер милосердия только пять или шесть на ногах, остальные заболели: одни -- тифом, другие -- просто от истощения сил.