-- Елена Викторовна! -- сказал Глебов, взволнованный ее скорбью. -- Вы сочтете мои слова кощунством, и действительно с моей стороны кощунственно говорить с вами так, когда вы глубоко огорчены, но, поверьте, я говорю это от чистого сердца... Конечно, я не могу заменить вам ни отца, ни брата, но если вы хотите иметь друга, человека, способного ценить вас и сочувствовать вам, то вы найдете его во мне!
-- Благодарю вас, -- еще раз сказала Леля, протянув руку Глебову.
Он пожал эту исхудалую ручку своей сильной рукой, почерневшей от загара и от порохового дыма.
-- А где брат ваш? -- спросила Леля.
-- Он вторично ранен и в госпитале.
-- Ранен? Бедный мальчик. Неужели опасно? Я тоже не из одного любопытства спрашиваю, поверьте, Алексей Николаевич, мне очень жаль его.
-- Рана серьезная, но опасности для жизни нет, и он поправляется. За ним ухаживает сестра милосердия, и мой братец уже успел в нее влюбиться, что немало способствует хорошему исходу его болезни.
Леля горько улыбнулась, вспомнив, как этот мальчик был влюблен в нее.
-- Мой брат удивительно влюбчив, -- сказал Глебов. -- Я не понимаю таких натур: он влюбляется чуть не каждый год. По-моему, любить можно только раз в жизни.
-- Да, вы правы, -- сказала Леля. -- Не знаю, любили ли вы когда-нибудь, но кто испытал это чувство, тот понимает справедливость ваших слов.