-- Елена Викторовна! -- умоляющим тоном сказал Глебов. -- Вы были так великолепны, что приняли мою дружбу. Докажите же, что вы действительно мой друг. Я знаю отличную квартирку в Николаевских казармах у одного моего знакомого семейного офицера, он с удовольствием даст вам комнату, маленькую, но спокойную, даст вам бесплатно и за обед возьмет с вас очень дешево. [507]
"За комнату я сам буду платить", -- думал Глебов.
Леля сначала не соглашалась; ей было совестно пользоваться добротою Глебова и еще более совестно своего положения.
"Но ведь он не мог не заметить, -- подумала Леля. -- Теперь у меня такая ужасная талия, что слишком бросается в глаза... Иначе с какой стати он спросил бы меня о муже? Нет, он просто в высшей степени деликатный и благородный человек. Ведь он "его" товарищ по батарее, а в батарее, вероятно, все знают обо мне..."
Но самое главное, что побудило Лелю уступить просьбам Глебова, была мысль о ребенке.
-- Я готова, но под одним условием: если Ирина Петровна, дама, у которой я живу, также переедет на Северную куда-нибудь поблизости. Я жду ее с минуты на минуту.
Леля не решилась сказать: "Мне скоро понадобится помощь акушерки, а на Северной, кажется, нет такой".
Сомнения разрешились приходом Ирины Петровны, которая, не зная о разговоре Лели с артиллерийским офицером, сама заявила, что переезжает сегодня на Северную у самой пристани, и предложила Леле ехать с нею.
Леля сообщила ей план, придуманный ее "старинным знакомым", как она назвала Глебова. Акушерка вполне одобрила этот план.
-- Я буду близко от вас. Что ж, переехать бухту не штука, -- сказала она. -- Буду приходить к вам.