-- Успеем, ваше сиятельство, -- ответил Шульц и прибавил: -- Отбитый неприятель не преследует!
Он подчеркнул слово "отбитый", но Горчаков не заметил или не хотел заметить иронии.
Войска были собраны на Николаевской площади в ротных колоннах. Теснота была страшная. Весть об оставлении Севастополя разнеслась всюду: вокруг толпились не только солдаты, но и жители. Вправо от большого моста, устроенного через бухту, сгрудились, на мыске и сзади, возы, телеги, полуфурки, дрожки, кареты; тут же стояла и артиллерия, обреченная на потопление. Бабы с узлами и с малыми ребятами, денщики с офицерскими пожитками и с головами сахару, с чемоданами, старики и дети, почти все население Севастополя собралось в пеструю, разнокалиберную толпу.
Глебов стоял задумавшись и обернувшись в сторону Малахова кургана. Было довольно свежо, дул сильный ветер, и он продрог без шинели. Вдруг он услышал голос своего денщика, едва нашедшего его в этой толпе.
-- Ваше благородие, нашу батарею сейчас переправлять будут... Шинель потеряли? Возьмите мою. Теплее будет...
-- Не надо, голубчик... Идем скорее.
Они пошли к своим. Денщик оглянулся и вскрикнул:
-- Ваше благородие! Француз бочонки пустил!
-- Какие бочонки?
-- Стало быть, с порохом, жечь город!