Переправив солдат, пустили по мосту жителей. Тогда-то началась страшная суматоха. Возы, лошади, толпы народа шли по мосту, давя друг друга. Весьма немногим удалось переправиться водой. Слышались мольбы, вопли, забористая брань.
Вот какая-то женщина, одетая по-мещански, бежит с воплем и плачем.
-- Ты куда? -- останавливают ее. -- Еще успеешь, тетка.
-- Я с Корабельной, родимые, с Корабельной! Старуха там осталась, калека, ноги параличом разбиты, лежит на печи. А солдаты не знали и зажгли соседний дом. Ох, Царица Небесная! Покарал меня Господь за то, что утром я сказала маменьке: "Уж хоть бы умерли вы, чем быть и себе и другим в тягость!"
-- Нельзя ли спасти старуху? -- сказал слышавший эти слова Лихачев, недавно пришедший к переправе. Ему в эту минуту вспомнилось, как его когда-то спас матрос.
-- Спаси, батюшка, родимый... Да я же тебя знаю, голубчик ты мой! У нас акушерка жила, а у ней барыня, и ты раз к ней приходил... Как же, помню!
Лихачев с двумя матросами побежал к дому, где когда-то жила Леля, и с опасностью для жизни вытащил старуху из горевшего уже дома. Старуха не могла ходить, и ее пришлось принести на руках.
На Графской стоял князь Васильчиков с несколькими офицерами. [540]
-- Есть ли костер под библиотекою? -- спросил князь стоявшего подле него капитана.
-- Все готово, -- сказал капитан. Вскоре библиотека и вся линия домов на Екатерининской и Морской были охвачены пламенем.