Лихачев знал всех сторожей, и, несмотря на раннее время, вся компания беспрепятственно вошла в большую залу, с двумя рядами окон, с галереею и железною решеткою, в центре которой укреплены большие часы-хронометр. Посредине залы стояла модель стодвадцатипушечного корабля "Двенадцать апостолов" [81] со всем вооружением в две с половиной сажени длины. Они прошли и наверх, где были две большие комнаты для чтения, и вниз, в газетную комнату, в переплетную и в типографию; потом пошли смотреть, по просьбе Лизы, могилу Лазарева, по соседству с библиотекой, наконец, отправились на площадку, возвышавшуюся над портиком, полюбоваться на вид города и Черного моря.
-- К чему здесь поставлен флагшток? -- спросила Леля.
Действительно, на площадке стоял флагшток, который, подобно шлюпочной мачте, мог быть убран и вновь поставлен.
-- По распоряжению Владимира Алексеевича Корнилова, -- ответил стоявший здесь с подзорною трубою в руке флаг-офицер, в котором Лихачев узнал одного из офицеров с корабля "Великий князь Константин".
-- Отсюда, -- поспешил пояснить Лихачев, -- даются теперь сигналы. Видите, вот стоит сигналист. Прежде давали сигналы с городского центрального телеграфа. Там еще несколько выше над уровнем моря, чем здесь, но площадка очень тесна и неудобна для переговоров морскими сигналами с судами, плавающими в виду порта. Здесь и ближе к рейду, и площадка просторная.
-- Можно мне посмотреть в трубу? -- спросила Леля флаг-офицера.
-- С величайшим удовольствием... Прошу вас! Только извините, долго нельзя: у нас служба.
Леля стала смотреть; ей это было не в диковинку, так как у ее отца была отличная труба.
-- Кажется, я замечаю на горизонте какое-то иностранное судно.
-- Быть не может, сударыня, я только что смотрел и не видел, -- сказал флаг-офицер.